Чтение онлайн

Неуклюже задев остроухого, вошла внутрь. Отец же встал с кровати, чтобы меня поприветствовать. Он выглядел разбитым, бледным и изможденным в сиянии свечи из моего светильника. Его же свеча, тусклая, стояла на тумбочке в ногах кровати, и от нее остался лишь небольшой огарок.

Сердце у меня сжалось при виде его. Что за гадкая болезнь, что даже Кэйко-сама с ее чудо-лекарствами не может с ней справиться? Я подошла к кровати и, встав на одно колено, взяла сухую и жилистую руку отца в свои руки, в знак уважения прикладывая ее ко лбу. Он вновь опустился на кровать.

–  Пап, ты как? - обеспокоенно глядя на отца, спросила я, хоть и видела, в каком он был состоянии.

Но я хотела, чтобы он сам сказал.

–  Лисонька... Виктория... - он провел рукой по моим коротким волосам, и тяжелая ладонь опустилась мне на макушку.

Такой болезненный голос! Я вздрогнула от того, как папка меня назвал. И это прозвище, и имя казались чем-то из далекого прошлого, которое уже начинало потихоньку забываться.

–  Кэйко-сама же лечила тебя? - спросила я.

Он вздрогнул, услышав имя, и побледнел еще больше.

–  Лекарство?! - папка вскочил.

Я услышала, как тихо мяукнула кошка и, обернувшись, увидела, как животное переступило через порог и двинулось в нашу сторону. Черная кошка остановилась от меня на каком-то расстоянии и, лизнув лапу, провела ей за ухом. Потом уставилась немигающим взглядом на нас.

Мы с отцом сидели, уставившись на нее. Я-то знала, что это - Кэйко-сама, а отец - нет. Зачем она пришла сюда? Что ей нужно? Меня немного напрягало ее присутствие. Кошка сверкнула глазами и ушла в тень стены.

Да, не ожидала я от нее такого. Почему Кэйко-сама так себя ведет и подслушивает в открытую наш с папкой разговор?

–  Пап, так лекарства тебе не помогают? - спросила я, все еще стоя на одном колене и держа его руку в своих.

Я видела его лицо. Папка нахмурился и забрал от меня свою руку.

–  Лисонька, я прилягу, если ты не против? А то что-то мне не очень хорошо.

Я сразу закивала и помогла ему устроиться.

Ты, Виктория, спишь в мягкой кроватке и ешь самую вкусную еду, а твой отец, король...

Я едва сдержала подступившие к глазам слезы стыда за себя и жалости к папке.

Подоткнув под него одеяло, я села на корточки у изголовья ложа и уставилась на отца.

–  Папа, Кэйко-сама сказала...

Он сильно поморщился, когда я опять произнесла ее имя. Может мне показалось, или, может, это простое совпадение?

–  ... что сможет помочь тебе уехать.

–  Ну конечно, - отвел папка глаза, - лисонька, поехали прямо сейчас? Вместе? - негромко проговорил он, глядя на меня каким-то безумным взглядом.

Я недоуменно смотрела на папку и думала о том, что, возможно, его свела с ума эта темница. Почему его не перевели в нормальную комнату? Хотя бы в самую плохенькую! Папка же сроду не сидел в клетках. Он же король!

Сразу после его слов я услышала шорох справа от себя, где у стены сидела кошка, и взгляд папки вдруг из безумного стал печальным и уставшим. Я не понимала, почему его лицо постоянно меняется, и что это значит. Не выдержала и спросила:

–  Пап, скажи, что происходит?

–  Я должен тебе о чем-то рассказать, - после некоторого молчания заявил он безжизненным голосом, отводя глаза.

Я сощурилась, глядя на него и пытаясь понять, что у папки на сердце. Что он хочет мне рассказать? Возможно, это его так и угнетает? А вовсе не болезнь?

–  Я тебя слушаю, пап, - сказала я, внимательно глядя на отца.

Глава двадцать пятая. Горькая правда (2)

Он молчал некоторое время, отвечая мне взглядом, потом проговорил лежа на спине и глядя в темный потолок:

–  Знаешь, почему я никогда не говорил с тобой о матери? Не рассказывал о ней?..

Меня удивило такое начало разговора. Но я ответила:

–  Ты всегда говорил, что она была храброй, и умерла, когда мне было пять.

Папка прикрыл глаза, соглашаясь, потом сказал:

–  Шарлотта действительно была храброй... Я думаю, она защищала ребенка... Но как его защитишь, если... Умерла она до твоего рождения.

Сначала я вообще не поняла, что сказал папка. Немного подумав, я решила счесть это абсурдным. А еще немного подумав, спросила:

–  Пап, о чем ты говоришь?

Голоса мне не хватило к концу фразы. Меня окатило ледяной волной. Я боялась услышать ответ на свой вопрос, но было уже поздно жалеть, папа ответил:

–  Шарлотта не была твоей матерью. А Виктория... ребенок, которого она носила под сердцем, не была тобой.

Папка опустил глаза, а я ошеломленно спросил, когда смогла наконец говорить:

–  У тебя была другая женщина, от которой я родилась?

Он удивленно взглянул на меня, открыл рот, закрыл, помолчал немного и ответил:

–  Нет. Лотти была единственной женщиной, которую я любил.

–  Но что тогда? - я просто не могла понять и начала нервничать. - Ты меня удочерил, что ли?

Другого объяснения я произошедшему не находила.

–  Много лет назад мы с Шарлоттой были простыми рабочими в одной небольшой деревеньке. Раньше же мы жили в Европе, являясь частью графской семьи. В то время как в Европе были постоянные войны, брат посоветовал нам перебраться ближе к Японии, где все было более-менее мирно. Мы были счастливы и ждали ребенка. Но нам не повезло: меч войны добрался и туда. Шарлотта была на седьмом месяце, когда армия императора ворвалась в нашу деревню и посекла всех. Я работал на некотором расстоянии от деревни в поле. Издали увидел пожар и дым, охвативший все пространство над деревней. Я вскочил на коня и помчался назад. Но когда я приехал, увидел, что опоздал. Вся земля в деревне была усеяна трупами. Среди них было несколько самураев. Рядом с ними валялись их мечи. Я кинулся искать Шарлотту. Нашел ее убитой в нашем доме. Даже видя, в каком она положении, Лотти не пощадили. Она сидела в углу, ее руки лежали на животе. Рана посередине груди: ее пронзили насквозь, светлое платье пропиталось кровью... Моя жена и нерожденная дочь были мертвы. Я обнял ее и зарыдал. Вокруг полыхало пламя, и стояла мертвая тишина.

То, что у нас будет девочка, узнали от местной ведуньи. Хотели назвать ее Викторией (я вздрогнула). Но наше счастье было разрушено императорской армией.

Я просидел так до самого утра, потеряв счет времени, забыв обо всех желаниях и потребностях. Утром наконец у меня хватило духу их похоронить.

Я прожил единственным живым человеком в деревне целую неделю. Сначала я хоронил мертвых, но когда у меня не осталось никаких сил, я просто взял бутылку эля из погреба и, рыдая, напился, впал в забытье и заснул. Не помню сколько я проспал, но когда проснулся, солнце было уже высоко. Смрад от оставшихся трупов я больше выносить не мог. Захватив бутылку и один из мечей из сгоревшей кузницы, я покормил коня и отправился прочь от деревни, оставляя в ней то, что мне было дорого больше всего. По дороге у меня голова прояснилась. Душу захватили злость, обида, ярость. Я захотел отмстить тем, кто так поступил с моей семьей. Я помчался в сторону близкого к деревне японского городка Асакуры. Я решил, что найду семью с маленькой девочкой, выкраду ребенка и воспитаю как свою дочь, назвав ее в честь моей нерожденной дочки - Викторией.