Чтение онлайн

Туман и холод — вот что мгновенно окружило меня. Откуда-то сильно дуло, очень тускло светились края прохода, видно было на расстоянии вытянутой руки. Справа и слева от меня мерцали края свитков Сценариев. Их были тысячи, и я уже начал сомневаться, что смогу найти нужный. Четвертый проход, 15 В — это рядом, всего десять шагов. Взглянув наверх, я увидел странный рисунок созвездий, которые с Земли не увидишь никогда. Вдруг появилось резкое и сильное ощущение спокойствия и точного знания, что именно мне предстоит сделать.

Вот он, ничем внешне не отличающийся свиток. Я очень осторожно взял его за холодную, как лед, ручку и потянул на себя. Медленно развернув стилетом Экселенца еле светящийся край папируса, я раскинул его на вытянутых руках и стал вглядываться в переплетение слабых зеленых линий. Не увидев в первые минуты ничего, не удивился. Стал дышать ровнее и сузил пространство восприятия до метра в диаметре. Ничего другого, только линии и мой взгляд, делавший их объемными. Стали проступать, как кадры беззвучного фильма, картины прошедших полутора месяцев…

Вот Белка идет к своему дому, обходя инстинктивно тёмные пятна его узора на асфальте. Странный иероглиф в виде стилизованной буквы «ж», явно созданный мощным тёмным в желании защитить своё жилище от непрошеных гостей. Неосознанно, но вполне действенно. Мы только что расстались после новогоднего вечера, я еду в метро, и мне кажется, что тянутся и отрываются связующие нас нити. Мне больно — я не увижу её почти месяц.

Переместил взгляд немного правее: я сижу в своей машине 4 января и жду её звонка. Я знаю, что она должна позвонить. Не знаю откуда, но абсолютно уверен. Я буду приезжать сюда каждый вечер, парковаться в одном и том же месте и сквозь ветки тополя смотреть на её светящиеся окна. Не заметив, как начал раскаляться зелёный узор тонких линий, не замечая их еле заметное глазу движение, я взглядом прорисовал новый путь для своей любви. Она ждёт меня каждый вечер, подходит к окну кухни и, пока Егор не видит, касается лбом холодного стекла. Я чувствую её взгляд, и мы молчим там, замерев бесконечно долго. Я уезжаю под утро, ни на минуту не отпустив её из поля зрения. Он злится, пытаясь вернуть её мысли. Но она холодна, она очень далеко отсюда. Белка улыбается во сне, и мы настолько связаны, что чёрная и теплая, его рука хватает пустоту, где уже нет её души. Я чувствую клацанье клыков, запах чёрной паленой шерсти. Но я здесь и не отпущу её ни на секунду. Он не оставляет попытки, но я завернул её в белый святящийся туман так плотно, что его усилия тщетны.

Прорисовав из последних сил линию до крайней отметки, я начал медленно сворачивать Сценарий. Холодный пот лил с меня, мои руки покрылись ледяной коркой, пока я складывал негнущимися пальцами свою судьбу. Двигаясь обратно, я чуть не проскочил выход, краем глаза увидев полоску света приоткрывающейся двери. На последнем дыхании я провалился в свет холла Хранилища и повис на руках Анри. Только на краю сознания я слышал его восхищенный шёпот:

— Ты сделал это, ты защищал её всё это время, я видел!

— Экселенц, посмотрите монитор, — мои губы не слушались меня, думаю, что я говорил на немецком, родном его земном языке. — Кажется, я перебрал с оборотами, может быть, их четыре…

— Ты сделал свою работу, мой мальчик. Теперь наверх, быстрее!

Приходил я в себя тяжело. Почему-то всплывали сцены одного из новых ярусов, контрабандный виски из горла, пляшущая улыбка Анри и какой-то мотоцикл. Кажется, я сидел сзади, и в нос мне упирались сложенные крылья, от которых несло, как и принято, голубями.

Машину я решил утром не трогать, а прокатиться на метро. Прогулка мимо Исаакия взбодрила меня до некоторой степени, и в кабинет я вошел уже практически трезвым. Лучше бы я этого не делал.

На месте Белки восседал Лаврик и меланхолично жевал бутерброд, запивая его моим финским кофе. Помимо этого, в комнате ещё что-то изменилось. Исчезли многочисленные листки с изречениями своего и не только сочинения, которыми мы увешивали стены на протяжении нескольких месяцев. Запах, бивший мне в нос во сне, распространился в помещении — собственно, и перья тоже присутствовали. Его спокойствие и старый засаленный человеческий свитер почему-то сразу сказали мне о том, что мой вчерашний полёт на Базу не прошел даром.

— Привет тебе, о Великий и Ужасный! — сквозь бутерброд сказал мне доморощенный стратег и уставился на меня своими честными депутатскими глазами. — Поешь, я тебе пирога принёс из «Штолле», с мясом, как любишь.

— Спасибо.

— Что невесел? Анри тебя в новый квартал водил, я слышал. А тебе-то с ним наравне не стоило бы, ты же пока не с нами, — он засмеялся своей шутке, казалось, совершенно искренне.

Я молча сел на своё место, отметив потрясающую чистоту на столе. Пауза затягивалась. Вдруг я внезапно со всего маха запустил в него пустой пока кружкой, но, как обычно, промахнулся. Посудина разбилась вдребезги, осколки разлетелись по двери и шкафу рядом. Часть с ручкой осталась на самом краю шкафа и, покачавшись, в шатком равновесии застыла там.

— Ты бы поосторожнее, — серьезно молвил Лаврик. — Если не будешь драться, расскажу тебе, болезному, что к чему. На-ка вон, — он еле уловимым движением извлек из воздуха запотевшую банку с пивом и смачно вскрыл замок. — Лечись и слушай. Итак, жил был Избранный. Жил он так себе, часто нарушал правила, ссорился с непосредственным руководством. Но продолжал регулярно бывать на Базе, призываемый этим самым оплеванным руководством раз за разом, ибо талант не пропьешь. Палочка-выручалочка такая. И вот последнее задание. Ну все против этого замечательного специалиста! И в помощь ему уже брошены лучшие силы. И всё равно — нет результата.

В этом момент повествования Лаврик даже привстал с места, обуреваемый эмоциями.

— Ты только представь: старый маразматик и сейчас ещё верит в непогрешимость собственных теорий. А Сценарии-то никто не пишет — ни здесь, ни внизу, — почему-то решил мне напомнить мой собеседник. — Они как лежали в Хранилище испокон веков, так и лежат. Тут же такой НИИЧАВО своего рода, мы же их толкуем только, можем прогнозировать, влиять на ключевые факторы. Но они тут уже несколько десятков тысяч лет лежат! Да и Базу первый Верховный начал вокруг Хранилища строить только для того, чтобы каждый раз не летать на этот чёртов астероид с нулевым альбедо, благодаря которому его с Земли не было видно вплоть до, по-моему, века семнадцатого.

— Ты мне лекции-то с чего решил почитать? — вкрадчиво поинтересовался я. — Я это знал, когда ты подгузники мочил. Я уже понял, что была перекоррекция, понял. Сколько я перетянул — один, два оборота? По-моему, впервые за лет эдак сто пятьдесят?

— Ну да, — пожал он вдруг спокойно плечами, — я на это и рассчитывал. Ты только не кидайся посудой больше, всё равно не поможет.

Он перевел дух и отпил остывший кофе.

— Где Белка? — спросил я скорее по инерции.

Я должен был спросить об этом, но слова показались мне не своими, да и интонация чужая, отстраненная, будто всё это происходило не со мной, а во сне.

— Белка как была, так и осталась. К тебе, правда, не имеет никакого отношения. Так, приближенный объект — не более. Ты хотел поправить Сценарий — ты его поправил. И получил результат. Такой, который должен быть. Мы же все это видели… с Мессиром.

— Не удивил, даже нисколечко, — начал я говорить ласково, — ну вот никак.

Не сводя заинтересованного взгляда с этого ублюдка, я тихонечко начал вставать, чтобы из-за монитора невозможно было уловить движение, пытаясь достать до портфеля, где у меня лежал портативный паралитик. Выдавали этот древний гаджет скорее для проформы, и за последние 23 года я пользовался им всего раза два.