Чтение онлайн

В первый день дул попутный ветер, но на следующий ветер повернул навстречу, да с такой силой, что корабль королевы сел на мель, ему грозила гибель. Пассажиров охватил невыразимый ужас, и герцог Бекингем, опасавшийся не только за свою жизнь, казалось, был в неописуемом отчаянии.

Наконец корабль удалось спасти, но пришлось возвращаться в порт. У английской принцессы начался сильный жар. Однако у нее достало смелости изъявить желание сесть на корабль, как только подует благоприятный ветер. Но когда она вновь очутилась на корабле, у нее обнаружили корь, поэтому отплытие откладывалось, однако сойти на берег тоже не представлялось возможным: страшно было подвергать риску ее жизнь ввиду неизбежной в таких случаях суматохи.

Болезнь принцессы оказалась крайне опасной. Герцог Бекингем буквально обезумел от страха за нее и впадал в отчаяние в те минуты, когда думал, что ей грозит смерть. Наконец она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы вынести морское путешествие и высадиться в Гавре; в это время герцог стал испытывать такие невероятные приступы ревности по поводу забот, расточаемых принцессе английским адмиралом, что время от времени принимался бранить его без всяких на то причин; и королева, опасаясь беспорядка, приказала герцогу Бекингему отправляться в Париж, пока она поживет какое-то время в Гавре, чтобы дать возможность своей дочери набраться сил.

Окончательно выздоровев, принцесса вернулась в Париж. Месье выехал ей навстречу и до самой свадьбы с необычайной предупредительностью неустанно выражал свое почитание; недоставало лишь любви. Но воспламенить сердце принца – такое чудо неподвластно было ни одной женщине в мире.

В ту пору его любимцем был граф де Гиш [116] , самый красивый и статный молодой человек при дворе, приятный в обращении, галантный, решительный, отважный, исполненный величия и благородства. Столько прекрасных качеств делало его тщеславным, а презрение, сквозившее в каждом движении, умаляло его неоспоримые достоинства, хотя следует признать, что ни один мужчина при дворе не имел их столько. Месье очень любил его с детства и всегда сохранял с ним самые тесные отношения, какие только могут существовать между молодыми людьми.

Граф был влюблен в то время в госпожу де Шале, дочь герцога де Нуармутье [117] . Она была очень мила, хотя и не очень красива. Он искал ее всюду, ходил за ней по пятам. Словом, страсть эта была столь открытой и очевидной, что окружающие не сомневались: внушавшая ее дама относилась к ней неодобрительно; люди полагали, что, будь между ними какая-то связь, она заставила бы графа избрать скорее потайные пути. Между тем ясно одно: если он и не был по-настоящему любим, то, во всяком случае, не вызывал неприязни, и дама смотрела на его любовь без гнева. Герцог Бекингем первым усомнился в том, что у нее достанет чар, чтобы удержать мужчину, который ежедневно будет испытывать власть обаяния английской принцессы. Однажды вечером, придя к принцессе, он застал там госпожу де Шале. Принцесса сказала ему по-английски, что это любовница графа де Гиша, и спросила, не находит ли он ее в самом деле весьма привлекательной. «Нет, – отвечал он, – не думаю, что она достаточно мила для него. Хоть мне это и досадно, но, на мой взгляд, он самый достойный человек при дворе, и мне остается пожелать, мадам, чтобы не все разделяли мое мнение». Принцесса не придала значения его словам, приняв их за проявление страсти герцога, доказательства которой он так или иначе представлял ей каждый день, не скрывая ее, впрочем, ни от кого другого.

Месье вскоре заметил это, и по сему случаю английская принцесса впервые обнаружила признаки свойственной ему от природы ревности, которую впоследствии он столько раз проявлял. И так как принцесса не обращала внимания на герцога Бекингема, который и правда был очень мил, но нередко имел несчастье не быть любимым, но, уловив печаль Месье, она поговорила об этом с королевой, своею матерью, и та взяла на себя заботу успокоить Месье, внушив ему, что к страсти герцога относились как к чему-то смешному.

Месье остался доволен, однако до конца не успокоился. Он открылся королеве, своей матери, которая снисходительно отнеслась к страсти герцога в память о той, что когда-то его отец питал к ней самой. Она не хотела поднимать шума, но пожелала, чтобы в следующий приезд герцога во Францию ему дали понять о необходимости вернуться в Англию. Что впоследствии и было исполнено.

Наконец подготовка к бракосочетанию Месье была завершена, и церемония состоялась в часовне дворца без пышных торжеств. Весь королевский двор выражал свое почтение английской принцессе, которую отныне мы станем называть Мадам.

Не нашлось ни одного человека, которого не поразили бы ее очарование, ее обходительность и ум. Королева, ее мать, постоянно держала принцессу подле себя, в иных местах ее никто никогда не видел, а дома она почти не разговаривала. И посему, когда у нее обнаружили ум, по своим достоинствам не уступавший всему остальному, это стало настоящим открытием. Вокруг говорили только о ней, каждый спешил присоединиться к хору похвал в ее честь.

Через какое-то время после бракосочетания она поселилась у Месье в Тюильри. Король с королевой отправились в Фонтенбло, а Месье и Мадам остались пока в Париже. И тут вся Франция устремилась к ней; все мужчины мечтали за ней поухаживать, а женщины – понравиться ей.

Госпожа де Валантинуа [118] , сестра графа де Гиша, которую Месье очень любил из-за брата, а также из-за нее самой (ибо испытывал к ней влечение в меру своих возможностей), была одной из тех, кого он выбрал для своих увеселений. Госпожа де Креки [119] , госпожа де Шатийон [120] и мадемуазель де Тонне-Шарант имели честь часто встречаться с принцессой, точно так же, как другие лица, коим она выражала свое расположение до замужества.

К их числу относились мадемуазель де Латремуй и госпожа де Лафайет [121] . Первая нравилась принцессе своею добротой и тем прямодушием, с каким она рассказывала все, что лежало у нее на сердце, с первозданной безыскусностью далеких, канувших в вечность времен. Второй просто посчастливилось вызвать ее приязнь, ибо хотя у госпожи де Лафайет и находили определенные достоинства, на первый взгляд они казались столь серьезными, что вряд ли могли привлечь такую молодую принцессу, как Мадам. Тем не менее она тоже пользовалась ее благорасположением и при этом сама была поражена достоинствами и умом Мадам, так что впоследствии должна была понравиться принцессе своею привязанностью к ней.

Все эти лица проводили у Мадам послеполуденное время. Они имели честь сопровождать ее на прогулки. По возвращении ужинали у Месье. После ужина там собирались все придворные мужчины, вечер проходил в удовольствиях: комедия, игры и скрипки. Словом, развлекались как могли, со всеми мыслимыми и немыслимыми забавами, без малейшей примеси печали. Туда часто заглядывала госпожа де Шале. Граф де Гиш тоже нередко наведывался; близкие отношения с Месье давали ему доступ к принцу в самые необычные часы. Он видел Мадам в любое время во всеоружии ее чар. Мало того, Месье сам не раз обращал на Мадам его внимание, заставляя любоваться ею. Словом, подвергал его искушению, которому невозможно было противостоять.

Спустя какое-то время, проведенное в Париже, Месье и Мадам отправились в Фонтенбло [122] . Мадам привнесла туда радость и оживление. Познакомившись с нею поближе, король понял, насколько он был несправедлив, не посчитав ее самой прекрасной особой в мире. Он сильно привязался к ней и проявлял необычайную любезность. В ее распоряжении оказались все возможные развлечения, которые устраивались исключительно ради нее, мало того: судя по всему, король получал от них удовольствие лишь в том случае, если они доставляли радость Мадам. Это происходило в разгар лета. Мадам ежедневно отправлялась купаться; она выезжала в карете – из-за жары – и возвращалась верхом в сопровождении всех дам в изысканных нарядах, с множеством перьев на голове; за ними следовали король и придворная молодежь. После ужина садились в коляски и под звуки скрипок часть ночи прогуливались вдоль канала.