Чтение онлайн

– Я так не думаю, – возразила дофина, присутствовавшая при этом. – Королева славится красотой и умом, далеко превосходящими обыкновенные, и я хорошо помню, как мне всю жизнь ставили ее в пример. Она должна быть очень привлекательна, если похожа на свою мать, Анну Болейн. Ни одна женщина не была так мила и приятна наружностью и нравом. Я слышала, что в лице ее было нечто живое и особенное и что она вовсе не походила на прочих английских красавиц.

– Я как будто слышала также, – сказала принцесса Клевская, – что она родилась во Франции.

– Те, кто так думает, ошибаются, – отвечала дофина, – я расскажу вам кратко ее историю. Она происходила из знатного английского рода. Генрих Восьмой был влюблен и в ее сестру, и в ее мать, и поговаривали даже, что она – его дочь. Сюда она приехала вместе с сестрой Генриха Седьмого, которая вышла замуж за короля Людовика Двенадцатого. Королева была молода и ветрена, ей очень не хотелось покидать французский двор после смерти мужа; а Анна Болейн, имевшая те же наклонности, что и ее госпожа, так и не решилась уехать. Покойный король в нее влюбился, и она стала фрейлиной королевы Клод [265] . Королева умерла, и ее взяла к себе принцесса Маргарита, сестра короля, герцогиня Алансонская [266] , а затем королева Наваррская, чьи повести вы читали. От нее Анна Болейн переняла зачатки новой религии. Затем она вернулась в Англию, где очаровала всех: она усвоила французские манеры, которые нравятся всем народам; она хорошо пела, восхитительно танцевала – ее сделали фрейлиной королевы Екатерины Арагонской [267] , и король Генрих Восьмой влюбился в нее без памяти.

Кардинал Вулси [268] , его фаворит и первый министр, лелеял надежды взойти на папский престол и, разгневавшись на императора, который его притязаний не поддержал, задумал отомстить и устроить союз короля, своего повелителя, с Францией. Он внушил Генриху Восьмому, что его брак с теткой императора недействителен, и предложил жениться на герцогине Алансонской, которая тогда овдовела. Анна Болейн, будучи не лишена честолюбия, решила, что этот развод – тот путь, который может привести ее к трону. Она стала склонять короля Англии к Лютеровой религии, а нашего покойного короля уговаривала способствовать в Риме разводу Генриха с надеждой на его брак с герцогиней Алансонской. Кардинал Вулси добился того, чтобы его под другим предлогом послали во Францию заняться этим делом; однако господин его не решился допустить, чтобы само предложение об этом было произнесено вслух, и отправил ему в Кале повеление даже не заговаривать о браке.

По возвращении из Франции кардинал был встречен с такими почестями, какие воздают самому королю; ни один фаворит не выказывал подобной гордыни и тщеславия. Он устроил встречу двух королей в Булони. Франциск Первый подал руку Генриху Восьмому [269] , который не пожелал рукопожатия. Они принимали друг друга по очереди с невиданным великолепием и обменялись нарядами, подобными тем, что были сшиты для них самих. Я вспоминаю рассказы о том, что покойный король послал английскому королю камзол малинового узорчатого атласа, изукрашенный жемчугами и бриллиантами, и мантию белого бархата, расшитую золотом. Пробыв несколько дней в Булони, они переехали в Кале. Анна Болейн помещалась вместе с Генрихом Восьмым как королева, и Франциск Первый делал ей подарки и воздавал почести как королеве. Наконец, после длившейся девять лет страсти, Генрих женился на ней, не дожидаясь расторжения своего первого брака, о чем он давно просил в Риме. Папа немедля отлучил его от Церкви, чем Генрих был так разгневан, что объявил себя главой Церкви и вверг всю Англию в те злосчастные перемены, которые вы теперь видите [270] .

Анна Болейн недолго наслаждалась своим величием; однажды, когда она уже видела свое положение упрочившимся после смерти Екатерины Арагонской, вместе со всем двором она присутствовала на состязаниях, в которых участвовал ее брат, виконт Рокфорт, и король воспылал такой ревностью к нему, что внезапно покинул это зрелище, вернулся в Лондон и велел арестовать королеву, виконта Рокфорта и многих других, кого считал ее любовниками или наперсниками. Хотя казалось, что ревность эта вспыхнула лишь в ту самую минуту, ее уже давно подсказывала королю виконтесса Рокфорт, которая не могла выносить близости своего мужа с королевой, и представила ее королю как преступную связь; так что король, впрочем, уже влюбленный в Джейн Сеймур [271] , помышлял лишь о том, как избавиться от Анны Болейн. Менее чем в три недели он провел суд над Анной Болейн и ее братом, велел отрубить им головы и женился на Джейн Сеймур. Потом у него было еще несколько жен, которых он прогонял или казнил, и среди прочих Екатерина Говард [272] , чьей наперсницей была виконтесса Рокфорт; виконтессе отрубили голову вместе с ней. Так она была наказана за те же грехи, что приписывала Анне Болейн, а Генрих Восьмой умер, страдая от чудовищной тучности.

Все дамы, присутствовавшие при рассказе дофины, поблагодарили ее за столь верные сведения об английском дворе; принцесса Клевская к ним присоединилась, но была не в силах сдержаться и задала еще несколько вопросов о королеве Елизавете.

Дофина велела сделать маленькие портреты всех придворных красавиц, чтобы послать их своей матери, королеве. В тот день, когда художник заканчивал портрет принцессы Клевской, дофина пожелала провести вечер у нее. Там, конечно же, был и господин де Немур; он не упускал случая увидеть принцессу Клевскую, не давая, однако, повода догадываться, что он этих случаев искал. В тот день она была так прекрасна, что он влюбился бы в нее, если б этого уже не произошло. Все же он не смел не сводить с нее глаз, пока ее рисовали, и боялся, как бы то наслаждение, которое он испытывал при взгляде на нее, не было слишком заметно.

Дофина попросила у принца Клевского маленький портрет его жены, который у него уже был, чтобы сравнить с тем, что был близок к завершению; все высказали свои мнения о них, и принцесса Клевская велела художнику что-то поправить в прическе на том портрете, который принесли от принца. Художник, повинуясь, вынул портрет из рамки и, сделав что было нужно, положил его обратно на стол.

Господин де Немур давно желал иметь портрет принцессы Клевской. Когда он увидел тот, что принадлежал принцу, то не мог удержаться от желания украсть его у нежно любимого, как он полагал, мужа, и подумал, что среди стольких людей, находившихся в той комнате, его заподозрят не больше, чем других.

Дофина сидела на постели и негромко разговаривала с принцессой Клевской, стоявшей перед ней. Принцесса заметила за полузадернутой занавесью господина де Немура спиной к столу, стоявшему у изножья кровати, и увидела, как он, не поворачивая головы, ловко взял что-то со стола. Ей нетрудно было догадаться, что то был ее портрет; это привело ее в сильное смятение, дофина поняла, что принцесса ее не слушает, и громко спросила, на что это она так смотрит. При этих словах господин де Немур оборотился, он встретил взгляд принцессы Клевской, еще устремленный на него, и подумал, что она могла видеть его поступок.

Принцесса Клевская была в немалом замешательстве. Разумно было бы потребовать свой портрет; но, если бы она его потребовала прилюдно, это значило бы оповестить всех, какие чувства питает к ней герцог, а потребовать его наедине значило бы едва ли не пригласить его высказать свою страсть. Наконец она рассудила, что лучше будет это ему позволить, и была рада оказать ему такую милость, о которой он даже не узнает. Господин де Немур, заметивший ее замешательство и почти догадавшийся о его причине, подошел к ней и тихо сказал:

– Если вы видели, что я сделал, сударыня, соблаговолите позволить мне думать, что вы этого не знаете; большего я не смею у вас просить.

И с этими словами он удалился, не дожидаясь ее ответа.

Дофина уехала на прогулку вместе со всеми дамами, а господин де Немур заперся у себя дома, не в силах сдерживать на людях свою радость от того, что заимел портрет принцессы Клевской. Он испытывал все самые приятные чувства, какие только может подарить страсть; он любил прекраснейшую женщину при дворе, он заставлял ее против воли отвечать на эту любовь и во всех ее поступках замечал то смятение и замешательство, какие рождает любовь в невинных юных душах.

Вечером стали со всем усердием искать портрет; так как рамка его была на месте, никто не заподозрил, что его украли, а подумали, что он случайно куда-то запропастился. Принц Клевский был очень огорчен пропажей и после долгих тщетных поисков сказал жене – но тоном, показывавшим, что он так не думает, – что без сомнения у нее есть какой-то тайный поклонник, которому она подарила портрет или который его украл, и что никто, кроме влюбленного, не довольствовался бы портретом без рамки.

Слова эти, хотя и сказанные в шутку, произвели глубокое впечатление на принцессу Клевскую. Они вызвали у нее угрызения совести; она задумалась о силе чувства, которое влекло ее к господину де Немуру; она поняла, что не властна больше над своими речами и своим лицом; она вспомнила, что Линьроль вернулся; что она не опасалась уже английских дел; что ее подозрения относительно дофины исчезли; что, наконец, отныне не было ничего, что могло бы ее уберечь, и что только отъезд мог бы дать ей безопасность. Но поскольку отъезд был не в ее власти, она чувствовала себя в последней крайности и готовой навлечь на себя то, что казалось ей худшей из бед, – открыть господину де Немуру склонность, которую она к нему питала. Она припоминала все, что говорила ей госпожа де Шартр перед смертью, и как она советовала ей предпринять любые шаги, как бы трудны они ни казались, только бы не поддаться любовному увлечению. Ей пришло на ум то, что говорил принц Клевский об искренности, когда рассказывал о госпоже де Турнон, и она подумала, что должна признаться ему в своей склонности к господину де Немуру. Эта мысль долго ее занимала; затем она стала удивляться, как такая мысль могла к ней прийти, сочла ее безумной и снова впала в замешательство, не зная, что предпринять.