Чтение онлайн

И тут у меня кончились силы. Захотелось положить голову на стол, закрыть глаза и никого не видеть… Конечно, это был вирус. Тут же пробился через ослабленное защитное поле. Вот чертовщина! Хорошо бы уйти домой, но куда девать записанных на сегодня больных?

Бедуинка деликатно отводит глаза и мелкими шажками пробирается к стулу. Не уйдет, нет никакой надежды. Кажется, ее завут Расмия. Или Латифа? Вчера уже были две Латифы, как они сами не путаются? У всей деревни одна фамилия. Когда–то два брата построили рядом дома, а потом их многочисленные потомки переженились и возникло целое поселение.

Идельное место для изучения генетических болезней. Талассемия у всех поголовно, недавно обнаружен третий случай анемии Фанкони, гиповитаминоз группы Д… Зато ни рака груди, ни рассеянного склероза, ни сахарного диабета, которые так часто встречаются в еврейской части города. Я уже составила целую подборку графиков и таблиц. Если бы еще не путаться с именами.

Генотерапия долгое время была излюбленной темой моей мамы. Это ей принадлежит коррекция синдромов Дауна и Шерешевского — Тернера. В тридцать пять лет мама получила степень профессора, а еще через десять лет — Нобелевскую премию по биологии. Конечно, ей было не до собственных детей, но в какой–то момент отец настоял. Он сказал, что просто нечестно по отношению к науке не продлить такую генетическую линию.

Они отнеслись очень серьезно к выбору Центра Материнства. Внесли большую сумму в группу поддержки, отложили на два месяца все поездки, чтобы не повлиять не собственные половые клетки. Долго спорили, нужно ли заранее заказывать пол ребенка, но все–таки решили предоставить вопрос природе. С внешностью сомнений не было, т. к. оба мои родители светлые блондины, а мама еще и в очаровательных рыжих веснушках. И тут встал вопрос генетического анализа. Не стандартного, конечно, который проверяли любой паре в Центре Материнства. Но мама решила что ей как профессионалу неграмотно и даже неэтично не проверить мелкие генетические дефекты. Если ищешь, то всегда находишь, у мамы оказалась наклонность к гиповитаминозу В и гипофункции щитовидной железы. Еще год заняла работа по коррекции, малоизученная, потому что гиповитаминоз В и так легко компенсировался таблетками. Короче, все удалось! Через девять месяцев родители получили полноценную здоровую девочку с европейскими чертами лица, но … черную как галка. Оказалось, гиповитамин В был прочно сцеплен с цветом глаз и кожи.

Я старательно осматриваю Расмию — Латифу, меряю кровяное давление, заглядываю в уши, прикладываю фонедоскоп к полной груди.

— Вот тут болит, — она показывает на голову и заливается слезами, — и вот тут в груди, и в коленках. Доктор, я не умру?

Более нелепое предположение трудно представить даже не погружаясь в настоящий биодиагноз. Кроме лишнего веса и фамильной талассемии я не вижу в Латифе никаких болезней на ближайшие пятьдесят лет.

— Девочку жалко, — она опять начинает плакать. — Как ей жить, сиротке!

Тут я, наконец, вспоминаю всю историю. Лет пять назад к Расмии (все–таки не Латифа!) посватался пожилой вдовец со взрослыми детьми. Никаких других шансов в ее 30 лет, конечно, не ожидалось (слышал бы 40-летний Кайл, который уверяет, что мы не доросли до брака), а жизнь в доме старшей замужней сестры была обидной и тоскливой. Она вышла замуж и стала хозяйкой большого крепкого дома, но через год после свадьбы муж умер от инсульта, а еще через три месяца Расмия родила девочку, свое единственное утешение. И теперь вся жизнь проходит в одиночестве и страхе, что она тоже заболеет и умрет, и девочка останется несчастной сиротой. Дети покойного мужа ее не любят и хотят раздела дома. О втором браке не может быть речи, потому что по их традиции родственники со стороны мужа заберут ребенка.

— Не волнуйся, — уверенно говорю я. Говорю на «ты», но только потому что другого обращения в их языке нет. — Голова болит от низкого гемоглобина, это у вас семейное. Нужно больше гулять, просто ходить по улицам. Ты любишь ходить?

Расмия смотрит на меня с вежливым недоумением, но плакать перестает.

— Рано утром вставай, пей сок, бери девочку за руку и иди. Не меньше часа. И постарайся не есть жирное мясо и пироги. Ты ведь многовато ешь в последнее время?

Расмия стеснительно улыбается и вздыхает.

— А анализы крови на анемию не нужно сдавать? (дались им эти анализы!)

— Хорошо, конечно, сдай анализы.

— А СиТи головы?

Всякому терпению бывает конец. Особенно, когда тебя саму мутит и качает, и живот противно ноет.

— Нет!! Никакого СиТи мы делать не будем! И умирать тоже не будем. Иди домой, пожалуйста.

Расмия плавно удаляется, успокоенная и обиженная одновременно. Полчаса вне очереди, теперь еще час догонять.

После долгих сомнений и консультаций с дерматологами родители занялись изменением цвета моей кожи. Нет, никаких предубеждений и рассовых предрассудков, кто мог такое вообразить! Но все–таки хотелось узнавать себя в собственном биологическом ребенке. Я помню только блестящие прозрачные двери больницы и маленьких нарядных кукол, которых мне покупали после каждой процедуры. В результате повторных инъекций Антимелина кожа сначала стала бежевой, как кофе с молоком, а потом почти белой. Только под мышками и вокруг глаз оставалась усиленная пигментация, глаза казались слишком большими и выпуклыми, и в школе мальчишки дразнили меня лягушкой.

Женщина, сидящая в очереди, была тяжело больна. Это бросалось в глаза так резко, что я приостановила прием и пригласила ее зайти. За ней заспешил муж, бодрый немолодой человек в вязаной кипе.

— Вот, доктор, — уверенно начал он, — пришли сердце проверить. Что–то она тяжело дышит в последнее время.

Женщина застенчиво улыбнулась. Кожа и слизистые казались серыми от бледности, наверняка, гемоглобин упал не менее, чем на треть. В правой половине живота темнел тяжелай страшный комок.

— А почему именно сердце? — говорю я осторожно, — может быть, мы обследуем сначала брюшную полость?

— Нет, доктор, при чем тут брюшная полость! В интернете описаны все признаки сердечной недостаточности: одышка, утомляемость, тяжесть в груди. Точно, как у Ривки!

Иногда я жалею, что не попала в 19-й век. Конечно, там болели дифтерией и туберкулезом, но зато вообще не было интернета.

— Сердце тоже проверим. Конечно. Все проверим. Я думаю, наиболее правильным будет направить вашу жену срочно в больницу. Я сама позвоню в приемное отделение и поговорю.

— Вам виднее, конечно. Хотя мы не любим больницы, там так утомительно. Может, просто сделать кардиограмму? Или назначить мочегонные? При сердечной недостаточности ведь помогают мочегонные?

Я поспешно заполняю направление, подчеркиваю двумя чертами диагноз: «Объемный процесс в кишечнике, подозрение на внутреннее кровотечение».

— Поезжайте, пожалуйста, прямо сейчас. Я вас очень прошу. Кстати, и расскажете дежурному врачу об интернете и ваших преположениях.

Ничего, в приемном отделении много врачей, пусть слушают, не все же мне одной отдуваться!

Как медленно тянется сегодня рабочий день. Или это вирус выматывает?

Я уже не помню, сколько прошло человек. Пневмония, обострение астмы, сразу несколько синуситов подряд, тяжелый остеопороз с переломом двух ребер. Не очень сложные случаи, но почти все лекарства устаревшие, в неудобной упаковке, с массой побочных эффектов. Ту же астму давно научились убирать на аутоимунном уровне.

Нечего ворчать, один аспирант три года пробыл в начале 20-го века, — вовсе без антибиотиков, инсулина и банальных прививок. Так что, нужно не огорчаться, а радоваться, что у меня больные не умирают от скарлатины!