Чтение онлайн

Носильщики и послушники пали ниц. Это словно послужило сигналом к обморокам и коленопреклонениям в толпе гостей. Только герцог Альбино, Фигаро, да еще мы с Оливией твердо стояли на ногах, несмотря на то, что по ковровой дорожке к дверям замка приближался гигант в перламутрово переливающейся мантии и сверкающей тиаре с плотной вуалью.

Герцог Альбино преклонил перед ним колено:

— Добро пожаловать в Кастелло ди ла Перла, ваше Высокоблагочестие.

В ответ послышалось низкое, глухое жужжание. Из складок мантии выпросталось что-то наподобие сухой корявой ветки и коснулось головы герцога.

Монотонно пели святые послушники. От священных гвардейцев пахло разоренным ульем. Его Высокоблагочестие ступил под своды замка.

Я поняла, что Оливия давно уже находится в глубоком обмороке и только мои руки не дают ей упасть.

Один из носильщиков священного паланкина оторвал другому голову. Я надеюсь, что кроме меня этого никто не заметил: гвардейцы быстро оцепили паланкин, а у гостей хватило ума поскорее ретироваться под своды замка и благочестиво попрятаться по своим комнатам.

Ваше Высокоблагочестие, позвольте вам представить мою единственную дочь Оливию. А это ее компаньонка Люция Веронезе.

— Оч-ш-шень, оч-ш-шень приятно.

Оливия и я склонились перед теодитором. Ишь ты, все-таки звуки, похожие на человеческую речь, он может издавать.

— Ваше Высокоблагочестие, угодно ли вам проследовать в ваши покои для отдыха или вы сначала выступите перед публикой с проповедью?

— Нет. Отдохнуть. Сначала — отдохнуть. Крыш-ша?

— Да, ваше Высокоблагочестие. Там же сервирован обед для вас. Мой мажордом проводит вас по лестнице…

— Зач-ш-шем лестница? Я не люблю замкнутых помеш-щений. Я уж-ж-ж на свеж-ж-жий воздух…

В оцеплении из святых послушников, святой теодитор вышел из замка. За ним последовала некоторая толпа благочестиво настроенного населения (и мы) и стала свидетелем чуда. Его Высокоблагочестие распахнул свою перламутровую мантию как крылья (почему как, это и были крылья) и с жужжанием взлетел на крышу замка. За ним, треща прозрачными крылами, взлетели священная гвардия и послушники. Обживать чердак, надо полагать.

— Они вознеслись, — благоговейно прошептала одна из дам. — Воистину они не такие, как мы, грешники!

То, что они не такие, — и ежу понятно, и греховность или праведность здесь ни при чем, хотелось сказать мне, но тут подошел Фигаро:

— Его светлость ожидает вас в своих покоях через полчаса. Он также отметил, что торжественный прием окончен и вы можете переодеться в более удобную одежду. Лосины исключены.

— Понятно, — сказала Оливия. — С чего это папаша так заторопился меня увидеть?

Вопрос, как вы понимаете, был риторический.

Мы с огромным наслаждением переоделись. Оливия все-таки нацепила лосины, но зато туника у нее была до самых пят, да еще со шлейфом, так что в целом она производила впечатление очень благочестивой паломницы к какой-нибудь святыне. Да что уж там — главная святыня жужжала на крыше замка!

Я надела простое платье цвета спелой сливы, отороченное кружевами темно-красного цвета. Протерла влажным полотенцем лысину и решила, что выгляжу скромно и со вкусом.

Когда мы вошли в покои герцога, он стоял у окна и смотрел на расстилавшиеся вдали вересковые пустоши.

— Ваша светлость, — сказала я. — Прибыла герцогиня Оливия…

Он повернулся к нам. Лицо словно высечено из мрамора, ни одной эмоции.

— Садитесь, — он указал на кресла, а сам пристроился на углу своего огромного письменного стола.

Повисло неловкое молчание. Герцог рассматривал нас, я, опустив глаза, разглаживала складки платья, а Оливия принципиально смотрела отцу прямо в глаза.

— Оливия, ты выглядишь посвежевшей, у тебя здоровый цвет лица, — начал герцог. — Видимо, это заслуга твоей компаньонки.

— Никоим образом, ваша светлость, — поспешила отмазаться я. — Просто герцогиня ведет активный образ жизни. Например, мы очень бурно готовились к встрече с Его Высокоблагочестием, да что мы, все обитатели замка внесли посильный вклад в подготовку к этому торжеству.

— Для этого вы, Люция, и обрили голову? В порыве благочестия? Или просто за компанию с моей дочерью?

— Ваша светлость, но ведь Исцелитель в своих проповедях нигде не запрещал женщине брить голову. И установки насчет мужской одежды — это уже святая юстиция придумала.

— Жужжат, — вдруг тихо сказал герцог и посмотрел на потолок. — Жужжат.

— Наверное, их все устраивает, мессер отец. Жужжание звучит оптимистично. Вы позволите мне вопрос, мессер отец?

— Спрашивайте, дитя мое.

— Мы уже поняли, что священные гвардейцы — это осы. Ну, или шершни. У них и цвета на плюмажах…

— Верно.

— Послушники — это цикады.

— И сверчки. И, кажется, комары.

— А Его Высокоблагочестие…

— Хрущ. Гигантский жук-хрущ.

— Мессер отец, вы очень бледны. Все ли в порядке с вашим здоровьем?

— Мое здоровье сейчас заботит меня менее всего. Оливия, ты…

— Люция ежедневно делает мне укрепляющий массаж. Я очень хорошо себя чувствую.

— Я рад.

Ну как с трупом разговариваем!

— Все ли в порядке, ваша светлость? — вклинилась я.

Он дернул щекой.

— Все в полном порядке, Люция. Мы разорены.

— Отец?

— Мы разорены, Оливия. Мы нищие. Замок, земли — все это уже не наше.

— А чье?

— Святого престола и святой юстиции.

Герцог достал из ящика стола плоскую бутылку чистейшего яванского рома, вынул пробку и принялся пить прямо из горлышка. Тут-то я и поняла, что конец всего — во всяком случае в Кастелло ди ла Перла — не за горами.

Мы с Оливией переглянулись. Первой заговорила она: