Чтение онлайн

– Закрой рот! – раздраженно сказала Адриана. – Ты всегда набиваешь ей голову всякой чепухой.

Джулия нахмурилась. Я собиралась спросить еще кое о чем, но тут рев толпы известил нас о появлении самых знатных римских семей: сегодня они забыли свою вековую вражду, чтобы выступить во всем блеске.

Гордые Орсини, в оранжевом бархате с золотом, во главе с их патриархом Вирджинио Орсини, в чьем ведении находилась папская гвардия. На почтительном расстоянии, облаченные в столь же роскошные наряды, шествовали Колонна, вековечные враги семейства Орсини. Когда появились их слуги в облаке пыли, поднятой всадниками, Джулия вдруг опасно свесилась через перила и закричала:

– Алессандро, здесь! Мы здесь!

Адриана пришла в ужас:

– Всеми святыми заклинаю тебя, немедленно прекрати этот крик! Как ты себя ведешь! Люди будут думать, что ты воспитана не лучше жены кожевника.

Я рассмеялась, увидев, как в недоумении оглядывается Алессандро Фарнезе, который услышал свое имя, только не мог понять откуда. Наконец он увидел машущую ему сестру наверху. Я встречалась со старшим братом Джулии, когда он приходил к нам до отъезда на учебу в Пизу. Мне показалось, что рядом с Джулией он простоват, хотя у него были такие же длинные ресницы, заостренный нос и… тут я замерла.

– А когда приехал Алессандро?

– Три дня назад. – Джулия посмотрела на меня. – Разве я тебе не говорила? Мне казалось – говорила. Родриго – я имею в виду его святейшество – обещал… – Она замолчала, оценивая выражение моего лица. – Выброси это из головы. Его здесь нет. Ты же знаешь: Чезаре запрещено появляться в Риме.

Больше не слушая ее, я оглядывала толпу: не увижу ли брата. Он должен быть здесь. Как я могла подумать, что он пропустит такое событие, что бы там ему ни приказывал папочка? Это был час нашего самого большого торжества, апофеоз многолетних трудов, а Чезаре и Алессандро учились в Пизе в одной семинарии. Если наш отец позволил брату Джулии вернуться в Рим, то Чезаре наверняка узнал бы об этом. И он бы тоже постарался получить разрешение.

– Лукреция! – Джулия схватила меня за плечо. – Вон Хуан. Он, конечно, грубиян, но, упаси Господь, сегодня здесь нет никого, кто мог бы сравниться с ним.

Я оторвала глаза от безликих машущих рук и орущих ртов: казалось бы, из ниоткуда вдруг расцвело облако розовых лепестков. Под этим розово-белым дождем ехал Хуан, в алом бархатном камзоле; на его широких, с желтыми полосами рукавах красовались наши быки, вытканные черной нитью, а воротник сверкал драгоценными камнями. В руке он сжимал шляпу с пером. Когда он махал ею, толпа кричала: «Борджиа! Борджиа!» Он тряс головой, и его длинные волосы струились, ниспадая на плечи. При виде его женщины за кордонами самозабвенно кричали, а он скакал на своем коне, которым управлял так умело, что с дороги не поднималось ни пылинки.

Я не сдержала улыбки. Обезумевшие горожане напирали на ограждение. Хуан с ухмылкой залез в висящий на поясе мешочек, набрал горсть серебра и бросил в толпу. Люди кинулись подбирать его дар, а он пустил коня легким галопом. За ним пешком шли его наемники.

– Может, он и красив, но ему никакой урок не идет впрок, – заметила Адриана. – Его чуть не убили у самых моих ворот две недели назад, а он провоцирует давку своими театральными жестами.

Театрально или нет, мне мой брат казался прекрасным. У Хуана был особый дар, за что отец и любил его. Никто лучше его не знал, как ублажить капризную толпу, когда ему этого хотелось, его обаяние и щедрость пришлись как нельзя более кстати, чтобы усмирить недовольство, вызванное жестоким убийством человека перед нашим палаццо.

Но дыхание у меня перехватило по-настоящему, когда сразу за Хуаном появился наш отец – на белом скакуне под черным чепраком, а за ним свита папской гвардии. На папе была трехъярусная священная тиара в лазурной эмали и слезками жемчуга наверху, золотая с белым риза облаком окутывала его мощную фигуру.

Люди попадали на колени. Папочка поднял руку в белой перчатке. Воздух наполнился хлопками крыльев: слуги, шедшие подле него, выпустили из клеток голубей. Женщины принялись молиться, восторг осветил их изможденные заботами черты. Мужчины почтительно снимали шапки, а дети выгибали шеи, провожая взглядами разлетающихся голубей. Во всех церквях поблизости зазвонили колокола. «Он провозглашает новую эпоху», – шепотом подсказала мне Джулия. Но я и без нее поняла послание моего отца.

Родриго Борджиа стал нашим новым папой римским. Отныне все изменится.

Дальше шли другие благородные семьи, члены папского двора и их люди. Наконец вся процессия исчезла в облаке пыли. Когда пыль осела, Адриана поднялась со своего табурета:

– Нам нужно идти. Сегодня вечером мы присутствуем на празднестве в Ватикане, а у нас всего несколько часов на подготовку.

Я неохотно поднялась, оторвала руки от перил, только теперь поняв, что сидела, вцепившись в них. Ладони болели от соприкосновения с грубой поверхностью камня. Я еще раз неторопливо оглядела толпу: люди напирали на стражников, пытаясь прорваться на дорогу и поискать упавшую пуговицу, перчатку, обрывок ленты или позумента – любую мелочь, чтобы унести домой на память.

Джулия, проследив направление моего взгляда, вздохнула:

– Лукреция, я тебе говорила: его здесь нет.

– Должен быть, – не поворачиваясь, сказала я. – Не понимаю, зачем папочка заставил его оставаться в Пизе.

– Если бы он позволил Чезаре приехать, тот не захотел бы возвращаться в Пизу. Ты же знаешь, он с самого начала туда не хотел. – Джулия вертела в руках подвеску. – И потом, Ваноццу тоже не пригласили, но она не устраивала по этому поводу шума. Ей нужно руководить тавернами: когда в городе столько народу, можно сделать неплохие деньги.

– Она же сама не накрывает столы, – возразила я, хотя и радовалась тому, что моей матери нет среди приглашенных.

– Верно. Но, по крайней мере, здесь ее нет и она не придумывает способов испортить нам настроение. Она чуть не взбесилась, когда поняла, что не смогла предсказать избрание Родриго, – самодовольно сказала Джулия, явно все еще радуясь тому, что первой из нас узнала великую новость.

– Ты думаешь, это правда? – неуверенно спросила я, с ужасом вспоминая, как мать предсказала мою смерть. – Она может предвидеть будущее?

Джулия пожала плечами:

– Не в тех случаях, когда речь идет о твоем отце. Может, Ваноцца и похожа на strega [24] , но теперь она не знает ничего, кроме собственной злости на то, что пришло наше время, а на нее больше и смотреть никто не хочет.

Я выдавила неуверенную улыбку. Когда-то я жила с матерью. Помнила зимние вечера, когда она сидела за столом, раскладывая карты. Может, она и не могла предвидеть будущее, но сама думала иначе.

– Ну вот, – надула губы Джулия. – Ты расстроилась. Забудь про Чезаре и твою мать, давай лучше пойдем посмотрим наше новое палаццо. Говорят, оно прекрасно, весь Рим нам завидует.

Когда мы наконец приехали в нашей карете, с нас капал пот. Несколько часов нам пришлось продираться сквозь ликующие орды. Но как только мы вошли в палаццо Санта-Мария ин Портико, уличный шум стих. Здесь, за прочными стенами, царила безмятежность, звуки уличных гуляний за нашими зарешеченными окнами заглушались толстым кирпичом и цементом.

Дворец был огромен – раза в два больше дома Адрианы, здесь царил праздник полированного дерева и розового мрамора. Из большого cortile с его декоративным фонтаном и аркадой, выходящей во внутренний сад, мы вошли во впечатляющий зал, к которому примыкало множество комнат. Повсюду лежали наши вещи, и слуги сбились с ног, раскладывая все по местам. Ноздри мои щекотал запах еще влажной краски от новехоньких фресок. Я поймала себя на том, что смотрю на все раскрыв рот. Потом ко мне подошла Джулия и по лестнице провела меня на второй этаж. Мы визжали от восторга, обнаруживая все новые чудеса.