Чтение онлайн

Это вошло как бы в обычай; он являлся, оставался и исчезал, не здороваясь и не прощаясь с хозяевами, но когда нужно было что-нибудь сделать, исполнить какое-нибудь поручение быстро и искусно, то все пользовались его услугами.

Этот образ жизни, вероятно, и решил его судьбу навеки. Он стал смотреть на все, окружающее его, как настолько ему лично принадлежащее, насколько он сумеет им воспользоваться. Уже пятнадцать лет от роду часто, проходя мимо богатого замка одного местного аристократа, юноша серьезно призадумывался о том, нельзя ли искусство приобретения чужого путем смелости и ловкости довести до того, чтобы приобретать не обеды, платья или какие вещицы, а приобрести целое большое имущество в виде замка, с окружающими его большими землями.

Старик молдаванин вскоре умер. Корнеску осиротел совсем и призадумался о своей судьбе.

Разумеется, подобного рода натура не могла долго ужиться в маленьком и бедном городишке. Давно уже юноша пытливо устремлял взор на горизонт и спрашивал себя: что там, далее?.. Между тем обитатели городка даром, за маленькие услуги кормившие мальчика, теперь все чаще советовали взрослому юноше заняться каким-нибудь делом: идти в подмастерья к столяру, кровельщику или просто кузнецу. Сам юноша чувствовал, что пора начать что-нибудь, но, конечно, он был далек от мысли начать орудовать молотом или пилой.

Ему все казалось, что там, за туманным горизонтом, можно найти более веселое дело и более выгодное.

Однажды вечером на местном постоялом дворе судьба Корнеску решилась.

В город заехал странствующий купец с товаром; он и прежде бывал не раз в городке, и юноша видел его, однажды даже помог ему проехать проселком в соседнюю деревушку. Но прежде купец являлся с маленькой тележкой в одну лошадь, с двумя или тремя ящиками товара, теперь тот же купец явился с четырьмя подводами, и всякого рода товара было вдесятеро больше.

На этот раз, когда Корнеску взялся помогать купцу распаковывать ящики и продавать местным жителям различный товар, купец заметил его сметку, быстроту и распорядительность в словах и в движениях.

Узнав, что юноша без средств, без родных, круглый сирота, купец предложил ему ехать с ним, обещая полное содержание, маленькое жалованье, но зато возможность видеть всю Венгрию, все города.

– А если я еще лет пять проторгую, – сказал купец, – так, как теперь, то попаду и в чужие края, и в Германию, и во Францию. Я начал с нескольких грошей, купил две дюжины пустых бутылок, перепродал их с барышом, купил четыре дюжины… Два месяца торговал я бутылками и перешел на пряники и орехи, затем – на платки, ленточки, пуговицы и булавки, затем – на материю и на разный красный товар. Нет причины, чтоб когда-нибудь я не торговал иным товаром на более крупные суммы. Может быть, я буду со временем миллионером… Раздели мою судьбу, и если будешь добросовестно служить, то и сам, тем же путем, разбогатеешь.

Наутро юноша выправил себе в приходе документ, а в полдень довольный, счастливый сидел на одном из возов купца, весело погоняя лошадей.

Кроме него было еще два парня у купца, но оба глупые, ленивые, и купец тотчас их отдал под команду юноше.

Шесть месяцев пропутешествовал таким образом Корнеску, кружась по всей Венгрии, и попал, наконец, в Пешт; и здесь, от простой случайности, судьба его изменилась.

Пока он кружил с купцом по всей Венгрии, то часто с высокого воза, где были навалены ящики с товаром, ему случалось снова пытливо смотреть на горизонт. Теперь, перевидавши почти половину городов Венгрии, ему хотелось знать, что там, далее, в той стороне, где другие земли, где говорят не по-венгерски. Часто расспрашивал он хозяина о чужих краях, но тот не мог ему ничего отвечать, кроме обещания: «когда-нибудь там побываем».

– Когда-нибудь?! – думал юноша. – Зачем я буду ждать, когда можно устроить, чтобы быть сейчас же там.

Вообще масса вопросов, стремлений, грез не удовлетворялись таким путешествием, шагом, по скучным деревням и утомительными укладкой и выкладкой товара в разных городах.

В Пеште купец, конечно, остался дольше; короба его понемногу опустошились, и надо было снова наполнять их товаром, чтоб опять начать свой круг по всей стране.

Пока купец закупал товар и искал случая пристроить часть вырученных денег, юноша был свободен. Его обязанность заключалась только в том, чтобы присмотреть, в порядке ли лошади, помещенные на постоялом дворе. Заглянув в конюшню, он отправлялся в соседний маленький трактир, где собиралось всегда много народу и где он уже привык бывать, как у себя дома. И здесь, в этом трактире, его заметили и полюбили, как когда-то в городке.

Здесь встретил он в первый раз доброго, болтливого господина, который его особенно заинтересовал. Господин этот, очевидно, знал все, что только человек может знать. Все гости, появлявшиеся в трактире, обращались за всем к нему и получали всегда ответы.

Корнеску до такой степени был заинтересован этим господином, что решился во что бы то ни стало ближе познакомиться с ним и понравиться ему.

Это оказалось легче, чем он думал. В первый же вечер, когда он начал расспрашивать его о чужих краях и жизни там, господин с охотой удовлетворил его любопытство: на все вопросы он мог отвечать, и все, что он говорил, в высшей степени интересовало юношу.

Но если он удивлялся бесконечному знанию всего в этом господине, то тот, в свою очередь, был немало удивлен умными вопросами юноши.

Добряку и всезнайке было уже лет пятьдесят, юноше же лет шестнадцать, но через день они стали уже друзьями.

Добряк оказался директором и учителем большой школы; юноше сразу захотелось, как голодному пищи, узнать все то, чему учат в этой школе, узнать все то, что только можно на свете узнать. Добряк учитель был даже несколько удивлен порывистой и стремительной жаждой знаний в этом простом приказчике странствующего торговца…

Дело устроилось легко… Разумеется, купец, бранясь, злясь, упрекая и угрожая юноше, выехал из Пешта далее один со своими ленивыми батраками. Юноша отказался наотрез следовать за ним… Все помыслы его, вся душа его были прикованы теперь к квартире добряка учителя и к тому, что он надеялся узнать от него.

Когда он остался на квартире учителя, то кинулся, как голодный, на все, что попадалось ему под руку. Не прошло недели, как он уже утомил добряка своими вопросами, а иногда и ставил его в тупик; и добряк учитель должен был отделываться туманными ответами или прямо сознаваться, что вопрос ученика относится к такой области знаний, которых он сам еще не успел одолеть.

Через месяц Корнеску умел отлично читать и порядочно писать; писание его так и осталось навсегда плохое, но зато он в четыре месяца перечел все книги, какие мог достать ему учитель, а к концу года сделался сам учителем и его главным помощником. Но вместе с тем он все более засиживался в городской библиотеке, поглощая все, что ему попадалось.

Разумеется, страшный переворот совершился в молодом человеке. Из веселого и беззаботного он стал скучным, задумчивым; в нем сказывался упадок сил, усталость была даже на лице, а во взгляде какая-то неопределенная тоска. Постепенно, незаметно для самого себя он стал все менее заниматься чтением и проводил время в раздумье… Наконец он бросил все занятия, и у него не только не было охоты к чтению, но всякая книга производила на него какое-то особенное, болезненное впечатление.

Он теперь с ненавистью и насмешкой смотрел на два небольших шкафчика учителя, где были расставлены разные учебники. Эти книги, к которым он еще недавно подходил с каким-то благоговением, теперь казались ему какой-то дрянью и каким-то обманом!.. Даже городская библиотека, где он недавно работал, вызывая у всех удивление своим прилежанием, – и это здание вызывало в нем презрительную улыбку.

Однажды он явился к добряку и объявил свое решение покинуть его и саму столицу.

Несмотря на все просьбы учителя, молодой малый стоял на своем и, грустно потрясая головой, говорил, что он не может оставаться и что его тянет дальше, в чужие края, и прежде всего – во Францию.