Чтение онлайн

Изумленный учитель узнал от молодого человека, что он вполне разочарован, горько обманут в своих ожиданиях, что все мечты его разрушены… Он с жадностью бросился на науку, ища в ней разрешение одного вопроса. Он узнал многое, во сто раз более своего учителя, однако вопроса, главного и единственного, укреплявшего его в работе, он объяснить и решить не мог.

– Какой же это вопрос? Скажи его мне! – изумляясь, спрашивал учитель.

– Я хотел узнать, каким образом сделаться счастливым, богатым и красивым, и ничего этого я не узнал. Как быть богатым, я и прежде знал, когда странствовал с купцом. На это не нужна была наука; я и всегда знал, что надо только суметь из каждой монеты сделать две, из двух – четыре и так далее. Но как скоро в несколько дней, добыть огромные деньги, чтобы иметь земли и замок, власть и славу, а вместе с тем и красоту, – этого ваши книги мне не объяснили. Много вздора я начитался про разные народы, разные россказни путешественников… И про растения, и про зверей, и даже про звезды, луну и солнце… Но все это вздор и ни на что здесь, на земле, не нужно. Я хочу быть богатым, чтобы быть счастливым, но хочу этого скорее, как можно скорее. Теперь я отправлюсь путешествовать по всему миру и вскоре узнаю не из книг, а из опыта, возможно ли исполнить мои желания. Если это неисполнимо, то я, может быть, решусь на самоубийство…

И Корнеску исчез из Пешта, чтобы увидеть собственными глазами весь мир божий.

С тех пор прошло двадцать лет… Самозваный барон Шенк избрал отечеством и приписался в одном городке на границе Бельгии и Германии, не разбогател, но и на самоубийство не решился. Он объехал несколько раз всю Европу и, перевидав многое, открыл только секрет иметь порядочные средства для цыганской жизни – не обладая имуществом и не работая… Он называл себя прежде робко и шутя, а теперь дерзко и серьезно – «сборщиком податей с простодушия людского»

Пока Мария де ла Тремуаль удивлялась дурноте лица Шенка и с ужасом думала о необходимости в скором времени расплачиваться с ним, то есть поневоле отдаться ему, Шенк, со своей стороны, держал себя с ней любезно и предупредительно, но в изящной простоте его обращения с ней было что-то загадочное. Уже несколько раз были поводы и случаи для него объясниться с красавицей, и она каждый раз со страхом сознавала, что решительная минута пришла!.. Однако Шенк не высказывался прямо, намекал только о своем глубоком чувстве к Алине. Только раз заговорил он вскользь о больших деньгах, взятых взаймы, которые он передал ей, и о трудности уплатить их.

Алина промолчала и даже не решилась глядеть ему в лицо. Наступило молчание. Когда молодая женщина взглянула, наконец, на барона, то заметила его странный, загадочный взгляд и хитрую полуулыбку.

Умная Алина еще не знала нового приятеля, если думала, что он влюблен в нее и способен, как Шель или Ван-Тойрс, пожертвовать семьей или состоянием за обладание красивой женщиной. Это была иного сорта личность, более опасная, чем все влюблявшиеся в Алину, и опасная именно потому, что у него был расчет овладеть ею, но не для себя… Он нашел в ней средство добывать деньги и, конечно, больше тех денег, что теперь передал ей.

Первое время барон Шенк только присматривался к красавице, изучал ее характер до мелочей, и, поняв ее, видя теперь уже насквозь, зная ее почти лучше, чем он сам себя знал, Шенк решился тратить на нее деньги, чтобы овладеть ею для своих скрытых целей.

Однажды барон явился к Алине и заявил ей, что им надо серьезно объясниться. Было еще только одиннадцать часов дня, и Алина удивилась его раннему посещению, хотя понимала, что если б барон явился с желанием объясниться вечером, то было бы хуже, понятнее и ужаснее… Решительная минута была бы ближе…

Усевшись против барона, Алина, как всегда, невольно подумала:

– Боже мой! Как он дурен собой!

И действительно, лицо Шенка, умное, смелое, с неуловимым выражением в маленьких глазах, с сухой, отчасти злой улыбкой было крайне дурно. Неправильные черты его лица были еще более испорчены рубчиками и ямками – остатками оспы, от которой он едва не умер лет за десять перед тем.

– Что бы стоило ему быть красивым, – сожалела часто Алина. – Все бы обошлось просто и весело.

Ван-Тойрс и Дитрих – оба не очень далекие и, во всяком случае, не смелые, не дерзкие – очень мало шли к теперешней обстановке жизни Алины. Они умели только, каждый в свою очередь, безумно любить ее, тратить деньги, пока можно было их легко достать. Теперь же, когда эти деньги можно было иметь только путем дерзкого обмана, чуть не разбоя, молодые люди не годились ни на что.

Теперь был нужен ей такой человек, как барон Шенк.

И Алина жалела, что он дурен до глубины души, но поневоле решалась, если он потребует, бросить обоих прежних любовников и следовать за Шенком – куда он захочет!

– Скажите мне прежде всего, – начал Шенк, хитро усмехаясь, – могу ли я рассчитывать на вашу искренность относительно меня? Заслужил ли я вполне ваше доверие и могу ли быть спокойным, что между нами не будет ничего недосказанного и темного?

– Конечно, – вымолвила Алина, не понимая, куда поведет так начатое объяснение.

– Можете ли вы на первое время доказать мне вашу искренность со мной и вашу дружбу – самым простым и легким способом. Не жертвой какой-нибудь и не серьезным делом, трудным или рискованным, а… просто… легко…

– Говорите. Объяснитесь…

– Можете ли вы мне обещать, дать честное слово и сдержать его, что вы будете со мной искренни и откровенны вполне, что вы ответите мне прямо и правду на все вопросы, которые я предложу вам.

– Да… Отвечу правду… но… это зависит от того…

– Что я буду спрашивать? Конечно, но дело именно в том и заключается, что вы должны мне отвечать правдиво на все мои вопросы, а не на те только, на которые вы пожелаете или найдете возможным.

Алина вдруг вспыхнула и вымолвила твердо и решительно:

– Ни на один вопрос ваш о моем прошедшем, о времени, предшествовавшем поприщу артистки, я не отвечу ни за что… Если… Да! Если вы даже будете грозить мне тюрьмой, то я не скажу вам, где и что я была до Киля, до начала карьеры музыкантши… А все, что было после Киля… концерты, Майер, принц Адольф, бессмысленный брак и жизнь в Саксонии, наконец, бегство, Дитрих и Ван-Тойрс… Все это вы уже знаете с тех пор, как мы оба решили снять маски…

Алина силилась улыбнуться, но не могла. Мысль, что этот странный и сильный волей человек хочет ворваться со своим праздным любопытством в ее дорогое, чистое прошлое, когда у нее был отец, свой кров… эта мысль взволновала Алину.

Она ясно сознавала, что она была когда-то, чем могла бы остаться навеки и чем стала. Война всему человечеству была объявлена, борьба началась, а до победы было еще далеко. Она хотела дать себе слово, завоевать то, что у нее люди отняли, подняться выше тех ступеней, на которые бросило ее преступление Игнатия, а между тем пока она стояла еще ниже. Положение странствующей музыкантши, а потом жены Шеля в буржуазной обстановке было все-таки выше и чище теперешнего положения – авантюристки с двумя любовниками зараз.

– Итак, вы не скажете мне ни за что, где и чем вы были до появления в Киле и до начала вашей музыкальной карьеры, – усмехаясь выговорил Шенк.

– Ни за что… – прошептала Алина, и слезы навернулись у нее на глаза. – Не отнимайте у меня последнего, что я имею, – это одно мое сокровище!

Через силу выговорила это Алина, как будто бы действительно ей приходилось расставаться с какой-нибудь дорогой вещью, которую у нее хотели отнять.

Наступило молчание. Шенк был поражен неожиданным открытием и задумался на минуту. Слезы и голос Алины сказали ему больше, нежели она полагала, и сказали противоположное тому, что думал Шенк, умный, дальновидный, но грубо ошибившийся в данном случае.