Чтение онлайн

– Упаси Господь тебя разговаривать с Эванс! – Адам резко выпрямился и вернулся за стол, обойдя его всего за пару шагов.

– Но я… – возразил Лиам.

– Я сказал – не лезь в это! – уже с раздражением прикрикнул Адам.

– Тебе виднее, – Лиам даже не пытался скрыть обиды в голосе. Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью, что снова заставил стеклянные вставки в ней зазвенеть, а рамки, висевшие на стене подпрыгнуть.

Адам вернулся в кресло, устало потер глаза и вздохнул. Ему предстояло следить за этими двумя, как за малыми детьми. Он боялся, что Лиам попытается исправить ситуацию своими силами и только усугубит ее, ведь в усугублении младшему Ларссону не было равных, за что они сейчас и расплачиваются. А Эванс… Черт с ней. Главное, чтобы молчала. Нужно только найти правильные рычаги давления, в чем сам Адам всегда был мастером. Раньше коротким поводком для нее был его младший брат. Теперь, видимо, придется искать новый. Адам хотел знать о каждом ее шаге, а для этого он должен ее полностью контролировать. Осталось только выяснить, как именно контролировать сразу всех тараканов в ее голове. Степень энтропии в мыслях этой девушки была предельно высокой. И если ему не удастся понизить степень этой энтропии, то нужно просто уменьшить количество мыслей. Теперь у Адама оставался только один вопрос, о том, как заставить одного из самых рациональных и максимально логичных людей, с которыми он знаком, меньше думать.

***

Этим вечером за окном опять лил ледяной дождь вперемешку со снегом. В последние несколько дней улицы Нордэма напоминали дни начала всемирного потопа. На часах уже начало девятого, но выходить на улицу из офиса у нее не было никакого желания. Эванс сидела в пустом кабинете с включенной настольной лампой и пила виски из офисной кружки, решив, что хватит с нее и одной прогулки в мокрой одежде по улице в неделю. Так и пневмонию заработать недолго.

На пустом после рабочего дня этаже было тихо, и звук подъехавшего лифта слышался весьма отчетливо, хотя никто и не ждал посетителей в столь позднее время. В конце коридора раздались звуки приближающихся шагов, и дверь в приемную Розински открылась, когда человек, шедший по коридору, проследовал внутрь. Она даже не повернула голову в его сторону, и без этого зная, кто это пришел сюда под вечер. Ей оставалось сидеть в тишине, отпивая виски из кружки мелкими глотками, и смотреть в окно на унылый осенний пейзаж. Эти шаги она узнала бы из тысячи, из миллиона, из всех возможных шагов на планете. И хоть гость все еще молчал, сомнений в его личности уже не было.

Лиам подошел к столу, не произнеся ни слова, взял кружку из ее рук и немного отпил налитое в нее, будто там могла быть вода при стойком запахе крепкого алкоголя. Ларссон сразу узнал этот виски. Это он ей его подарил несколько лет назад, и если Эванс пьет его, сидя вечером в кабинете в полном одиночестве, значит, дела идут действительно хреново.

– Не поделишься, что за повод? – Ларссон вернул ей кружку, и Эванс приняла ее из его рук и немного отхлебнула поморщившись.

– Я устала Лиам, говори, зачем пришел или проваливай, – алкоголь уже придал девушке смелости, и она сочла уместным грубить боссу, заявившейся сюда под вечер непонятно зачем. Или же Ларссон младший так сильно ее достал, что ей было уже плевать, что он подумает. Она так и не взглянула на него, лишь задумчиво смотря в окно.

– Я стал свидетелем вашего общения с моим братом. Ты все еще тешишь себя надеждой, что он обратит на тебя внимание? Это жалко, даже для тебя, Эванс, – Ларссон пытался задеть девушку посильнее, но она опять не реагировала ни на какие внешние раздражители, изучая взглядом через стекло высотку напротив здания ее офиса.

– Ты все сказал? – Эванс взяла бутылку из-под стола, подлила виски себе в кружку и выдернула сигарету из открытой пачки, лежавшей поверх клавиатуры.

Ларссон знал, что его слова прошли мимо ушей девушки, и она просто захотела покурить, а не вытравить его табачным дымом из кабинета. Он встал прямо перед ней, закрывая собой обзор окна, и вынул из кармана зажигалку, которую Эванс узнала сразу же. Она подарила ему эту зажигалку на Рождество много лет назад, как он ей этот виски.

Все общение этих двоих теперь сводилось к взаимным укорам и ковырянию в старых ранах. Эванс сделала вид, что не видела зажигалку, Ларссон сделал вид, что не понял, что за виски. Они смотрели друг другу в глаза и продолжали делать вид, что не знают друг друга лучше, чем кто-либо другой, играя в чужих, незнакомых, посторонних. Прикурив, Эванс затянулась и отвела взгляд, стряхнув пепел в коробку для скрепок на краю стола.

– Какого черта происходит, Эванс, – голос Лиама был похож на низкое рычание, но его требовательный тон был не более чем имитацией голоса совсем другого человека.

– Спрашиваешь, какого черта? Ладно, сейчас объясню, – снисходительно пожав плечами, Эванс отложила сигарету и поставила кружку подальше от края. Она развернула кресло, чтобы оказаться лицом к Ларссону, и начала медленно наклоняться, пока ее голова не оказалась на уровне ремня брюк Лиама.

– Какого хрена ты де… – окончание фразы так и повисло в воздухе, когда девушка открыла ящик, где лежал отчет для заседания, и резко откинулась назад на спинку кресла.

Она опять взяла сигарету и снова немного отпила из кружки, так и не взглянув на Ларссона, выражение лица которого сменилось с изумления на шок. В открытом ящике рабочего стола Эванс лежала правая женская туфля на высоком каблуке. Сомнений в принадлежности туфли к конкретной паре не было, а на Эванс в ночь гибели Ричарда, насколько помнил Ларссон, оставалась левая.

Пока Лиам изучал туфлю взглядом, Эванс ногой захлопнула ящик и затянулась. Ларссон же продолжил несколько секунд стоять, отходя от шока, а затем вырвал из ее рук кружку и одним глотком допил содержимое, занюхав рукавом дизайнерского пиджака. Сделав глубокий вдох, он забрал у Эванс сигарету и направился к выходу, закуривая на ходу. Ожидаемо, что она его не остановила, вытаскивая уже другую сигарету из пачки.

– Лиам, – тихо позвала Эванс, когда он был уже на пороге, – ты скучаешь по Ричарду?

Лиам молчал, а ей и не нужно было, чтобы он заговорил. Боль, отразившаяся в глазах бывшего друга, служила точным ответом.

– Каждую долбанную секунду, – его голос стал хриплым, а в глазах стояли непролитые слезы. На лице отразилась тень усталости, лежавшая на нем с того вечера, как Ричарда не стало, с момента, когда Лиам выбрал не его.

– Прости меня, Лиам, – голос Эванс звучал очень устало. – Прости за все. Прости за Ричарда. Если когда-нибудь сможешь. Видит Бог, я этого не хотела, – сквозь жалость, извинилась она, но Ларссон ни на миг не верил ей.

– Может и не хотела, но теперь его нет, и этого не исправить, – голос с трудом поддавался ему.

Он вышел в коридор, а Эванс так и продолжила смотреть в окно, изучая скучный серый пейзаж и льющуюся с неба воду, оседавшую на стекле.

Комиссар Джон Морган стоял на крыше полицейского департамента Нордэма, убравшись подальше от царившей в участке суеты. Он был не прочь постоять в одиночестве и поразмышлять, что могло бы стать с городом, не согласись он три года назад занять должность комиссара. Такому опытному копу, как он, давно известно: преступность подобна гидре. Отрубишь одну голову – на её месте вырастет три. Теперь, посадив всех маломальских крупных боссов за решетку, Моргану оставалось смотреть, как мелкие сошки рвут город на части, пока криминальные боссы надежно заперты на неопределенный срок. На их место пришло новое поколение головорезов и убийц, возомнивших себя королями города. Нордэм, что называлось, сидел на пороховой бочке, и если пролетит хотя бы одна искра – город охватит война. Прозвучит хоть один лишний выстрел, и можно вызывать национальную гвардию для улаживания уличных беспорядков. Банды сцепятся друг с другом в борьбе за власть, а пострадают опять невинные жители города.

Морган боялся, что смерть Томпсона может стать той самой искрой, после которой все взлетит на воздух. Томпсон был знаком со многими сильными мира сего. В его послужном списке из Чикаго, кроме официальных мест работы, замечены связи с боссами мафии, для которых он собирал информацию. Но своими силами Моргану на них не выйти, а его неофициальные источники, как назло, хранили гробовое молчание.

В эту ночь небо над Нордэмом, как и всегда, хмурилось. Свинцовые тучи щедро посылали вниз потоки ледяной воды, а ветер заставлял их литься под самыми невообразимыми углами. Никто бы в здравом уме не сунулся на крышу департамента, на что и рассчитывал комиссар. Он уже порядком вымок и замерз от дождя и ветра, но возвращаться не торопился и размышлял. Ему нужна помощь в поисках зацепки в смерти Томпсона. Опыт подсказывал, что со смертью Томпсона не все так просто. Слишком многим тот успел насолить и слишком многие желали его смерти. Отсутствие каких-либо конкретных подозреваемых создавало бесчисленное множество вариантов развития событий.

– Не слишком хорошая погода для прогулок, – бас сержанта Закари, вышедшего сюда на перекур, заставил Моргана оглянуться, и порадоваться нежданной компании.

– Курить на крыше в такую погоду ещё менее приятное занятие, – ответил Морган, и приветственный обмен любезностями между уставшими за день мужчинами можно было считать оконченным.

– Я слышал, наш пропавший без вести дал о себе знать спустя два года? – Закари подошел ближе к Моргану и протянул тому открытую пачку сигарет, но Морган покачал головой и отказался, похлопав по руке, на которой был приклеен никотиновый пластырь.