Чтение онлайн

Я ничего не ответила, а только вышла на танцпол. Мы протанцевали, кажется, секунд 30 до конца трека. Он смотрел в сторону. И я поняла, почему он пригласил меня. Когда музыка закончилась, я спросила:

– Тебе Эмма сказала со мной танцевать?

– Ага, она сказала, это будет справедливо.

Надо ли говорить, что это было ни капли НЕ справедливо. Я немедленно ушла с праздника и проплакала после этого ещё неделю. «Спасибо за благотворительность, мисс У-меня-уже-пришли-месячные», – думала я. Но одно я тогда поняла и запомнила на всю жизнь. Если это не твоё – твоим оно никогда и не станет.

Глава 2. Ната

Маша, конечно, была Гермионой. Красивая, умная и острая на слово – какого ещё персонажа она могла выбрать? Я тоже была из миров Гарри Поттера, но не конкретным героем из книг, а каждый раз кем-то разным, придумывала по ходу сюжета. Я могла управлять их играми, выбирая персонажа то скромного – если мне хотелось, чтобы Маша была повнимательнее, то наоборот напористого – если была готова к активным действиям. Хотя какие там были активные действия, сейчас вспоминать смешно… Поцелуи, обнимашки. А ведь это длилось достаточно долго, мы дружили с начальной школы. Тогда мы с Машей выбирали героев из «Короля Льва» или каких-то кошек, сейчас не вспомнить даже откуда. Разыгрывали сцены, которых на самом деле не было: но мы додумывали, достраивали сюжетные линии под свой вкус и свои потребности.

Тогда это больше была игра. Детьми мы строили домики-пещеры из одеял, ползали на четвереньках, изображая кошек. Сначала нам и правда не нужно было ничего больше, просто время вместе. Мы катались летом на велосипедах, которые были на самом деле нашими драконами – мой синий и Машкин красный. Писали друг другу письма про всё на свете, передавали их друг другу при встрече, а потом читали.

Догадывались ли наши родители? Хороший вопрос. Думаю, моим родителям не требовался мой каминг-аут, они же видели, как из девочки с косой до пояса я превращаюсь в девушку без единой юбки в гардеробе, зато с короткой стрижкой. Вообще, с ними всё было просто. Однажды мама полушутя сказала что-то вроде:

– Вот у нас тут двойные комплекты постельного белья лежат для гостей: Лёша с Людой, Дима со Светой, Маша с Натой.

Как я покраснела тогда! Промолчала, но затылок весь огнём горел: «Она шутит? Или знает?». Потом, когда я рассказала им, они не сразу поняли. Был момент отрицания в духе «Это пройдёт, наиграешься – и пройдёт». Но это было скорее недопонимание. Пришло и смирение, и принятие. Кажется, со словами «Главное, чтобы ты была счастлива».

Понимала ли я тогда, что это всерьез? Бывали моменты, когда мне казалось, что это действительно игра. Ну кому ты расскажешь, что твой первый поцелуй случился с Гермионой Грейнджер? В какой-то период я чувствовала, что я как будто могу это исправить – просто постараться и быть другой. Мы тогда с Анькой поехали на каникулы в какой-то полузаброшенный загородный дом отдыха, где кроме нас было ещё пара взрослых и из молодёжи два брата: один нас сильно младше, а другой, наоборот, уже совершеннолетний. Мы вчетвером играли в русский бильярд. Вернее, парни играли, а мы смотрели. Играли они действительно классно. Кажется, они были детьми то ли повара, то ли завхоза и торчали в этом пансионате круглый год – вот и научились обращаться с кием.

Старший брат на меня запал. А мне было от этого и странно, и диковинно, и любопытно – что я почувствую? А если ещё немного дальше? Мы обменялись телефонами, и по возвращении в город он каким-то образом выбрался из пансионата и позвал меня на свидание. Принёс тогда тортик – для мамы. Сходили в кафе, в кино. В кино он глупо смеялся невпопад и пытался положить мне руку на плечо – классика. Но как же глупо я себя чувствовала. Мне всё время казалось, что сейчас все вокруг перестанут притворяться и рассмеются – ведь это же всё постановка? Больше мы не встречались.

Я не осознавала, что я лесбиянка. Это не обсуждалось, нигде не фигурировало. Да, первые проблески понимания стали появляться как раз около 14 лет. Как раз тогда мы с Машей уже не обсуждали сюжет предстоящей игры – было и так понятно, что она для меня, а я – для неё. И мне было хорошо в этом, легко. Наоборот: мысль о том, что надо себя как-то исправить, приглядеться к парням, если и возникала, то вызывала какое-то гнетущее раздражение на грани с отвращением. Так что я просто откладывала эти мысли куда-нибудь подальше, чтобы их думал кто-то другой.

Нехорошо было только Машиной маме. Она меня просто на дух не переносила. Примерно тогда же, когда закончился период лёвушек и кошечек, и с четверенек мы перешли на диван – она запретила Маше оставаться у меня. Только нас это не остановило. Примерно всё тогда было палевным. Мы говорили, что идём в кино – и ехали ко мне. Однажды мы были дома у Маши, разумеется, я – нелегально. Родителей не было, но мама должна была вот-вот прийти.

– Нат, мама скоро придёт.

Маша села на диване и потянула руку за своим платьем – оно лежало на полу. Я потянула её обратно и, крепко прижав за талию к себе, уткнулась ей в загривок:

– Мне всё равно.

– Нат, ну правда, скоро придёт – одевайся, я же потом даже в кино год сходить не смогу, – Машка лениво выпутывалась из моих рук, но настолько нехотя, что мне не приходилось её особо удерживать.

– Мы что-нибудь придумаем.

– И сколько мы так будем придумывать? – тут она резко села и обернулась на меня с жутко строгим взглядом.

– Сколько будет нужно, – я укрылась пледом с головой. Сквозь клетчатое полотно мне видно было Машин силуэт. Она встала и наклонилась за платьем.

– Сколько это сколько?

– Пока не… – я снова зарылась в плед. Отвечать не хотелось. И какой ответ она рассчитывает получить?

– Пока не что?

– Не знаю, Маш. Не знаю. Но так нельзя. Я не хочу так больше дёргаться и скрываться как преступник, – теперь я тоже села. Лежать было уже неуютно, и Маша уже стояла надо мной одетая.

– Для мамы ты и есть преступник, – она сплела руки на груди.

– Интересно, и в чем моё преступление? Совратила её дочь? Или испортила? – я стала злиться на неё. Какого чёрта она затеяла этот разговор? Чего она хочет добиться?

– Ну перестань. Ты же знаешь, что это не так всё. Она в это не верит, – Маша кусала ноготь на безымянном пальце, и казалось гораздо взрослее в этот момент.

– А во что она верит?

– Мама верит в Бога, – Маша серьёзно посмотрела на меня, опустив руки вниз.

– И кто я в её глазах? – я уже натягивала кофту, и я на этих словах моя голова застряла в горловине, так что пришлось сделать паузу, пожалуй, чуть более драматичную, чем следовало. – Дьявол?

– Нат, перестань. Это не так.

– Значит, чёрт? – мне было уже не смешно. Маша уже не первый раз затевала этот разговор, и мне становилось всё тягостнее от понимания того, что никакого смысла в этих спорах нет. Нам по 14 лет, и если родители ненавидят твоих друзей – это больше не твои друзья.

– Нат.

У Маши перехватило дыхание. Возможно, я смотрела чересчур зло. Возможно, слишком резко говорила, не знаю.

Тут мы услышали, как за стеной зашумел лифт. Дом был жутко старый, такой, где у лифта двойные двери, которые открываешь сам. Его было всегда слышно. И в полной тишине нашей немой паузы было очевидно, кто вызвал этот лифт – мама. Счёт на секунды, что лифт едет с первого на 7 этаж. Времени не было даже обуться. Благо, я всё же успела одеться и выскочить за дверь.