Чтение онлайн

Выбиваться из системы и получать указания вежливо отвалить, чтобы они могли вытереть о вас руки, — это мучительный опыт. Это избавляет вас от одиночества, которое в тот или иной момент испытывает большинство приемных детей, в состояние одиночества. Люди могут подумать, что это одно и то же, но внимание сосредоточено на деталях. Ты можешь быть одинок, но при этом знать, что если ты возьмешь трубку и позвонишь кому-нибудь, они прикроют твою спину. Ты можешь быть одинок и все равно навещать семью раз в месяц на шумные, агрессивные ужины, где все задевают за живое и спорят из-за несущественного дерьма. Быть одному — значит быть одиноким. Здесь нет телефонных звонков или семейных ужинов, нет людей, с которыми можно связаться или протянуть руку помощи, зная, что они прикроют твою спину. Рядом нет людей, которые помогут тебе подняться, если ты споткнешься и упадешь, что делает такую девушку, как я, очень осторожной. Риск для меня не равен вознаграждению. Выставлять себя напоказ стоит, только если кто-то тебя поймает, так почему я нарушаю все свои собственные правила ради Атласа?

Проводя пальцами по материалу своего платья, я понимаю, что точно знаю, почему я рискую. Это из-за первоклассной системы безопасности, установленной Атласом, и водителя, на котором он настаивает, чтобы он забирал меня на работу и доставлял домой в целости и сохранности. Это потому, что он послал своего человека просто помочь мне подняться по лестнице. Это потому, что, несмотря ни на что, я доверяю ему. Я верю, что он не только поймает меня, но и не даст упасть с самого начала. Это либо делает меня по-настоящему смелой, либо невероятно глупой.

Я перематываю пленку назад и снова смотрю в камеру, как она ходит по своей дерьмовой спальне голая, как в день своего рождения.

Покачивая свой член вверх-вниз, я смотрю на ее полные упругие груди, просто умоляющие, чтобы их пососали, и на ее дерзкую попку, умоляющую, чтобы ее трахнули. Не сейчас, но скоро. У меня есть все время в мире.

Я смотрю, как она берет что-то белое и кружевное и надевает. Маленькие крючки спереди удерживают его и приподнимают эти и без того фантастические груди. Боже, я не могу дождаться, когда увижу, как они будут покрыты моей спермой.

Моя рука движется быстрее, когда я чувствую предательское покалывание у основания моего члена. Я хочу наслаждаться этим чувством вечно, но я знаю, что прямо сейчас эти моменты мимолетны.

Когда она наклоняется и надевает крошечные белые кружевные стринги, демонстрируя мне свою прелестную розовую киску, я больше не могу этого выносить. Мой разум представляет, как мой член скользит в ее горячее влажное тепло, когда я кончаю в нее и, наконец, делаю ее своей.

С рычанием я кончаю себе на руку и живот, расстроенный пустой тратой совершенно хорошего семени, которое я мог бы использовать, чтобы обрюхатить ее. Но все хорошее приходит к тем, кто ждет, и Айви Брукс есть на что надеяться.

Она просто еще не знает этого.

Мой телефон подает звуковой сигнал, сообщая мне, что они прибыли. Я смотрю вниз на здание и представляю, как Кензо выходит из машины, придерживая дверь для Айви. Грохот заставляет меня обернуться и увидеть, как официанты ставят на стол последнюю тарелку, а на маленький столик рядом с ней ведерко со льдом и шампанским. Я отпускаю их, как только они заканчивают, и поворачиваюсь обратно, чтобы посмотреть на город.

Окружающие здания освещают ночь брызгами всех неоновых цветов, известных человеку, но они не имеют ничего общего с блеском звезд, наблюдающих за нами благодаря необычайно чистому небу.

Вместо того, чтобы двигаться навстречу Айви, я жду, когда Кензо приведет ее ко мне, зная, что пока разумно действовать таким образом. Чем меньше людей увидят нас вместе, тем лучше. Такой мужчина, как я, не может позволить себе слабости, а Айви — моя самая большая.

Я провел большую часть своей жизни, сосредоточившись на чем-то одном. Я занятой человек, который сколотил состояние, но им всегда двигала необходимостью завершить ту гребаную работу, из-за которой все пошло насмарку. Эта работа подобно призраку, который преследует меня. Это захватило всю мою жизнь. Чем скорее я смогу ее закончить, тем скорее моя жизнь вернется в нормальное русло, какой бы, блядь, нормальной она ни была.

Проблема в Айви. С тех пор как она вошла в мою жизнь, ее солнечный свет не позволяет мне оставаться в тени. Такому мужчине, как я, незачем стремиться к чему-то большему. Я чертовски уверен, что не заслуживаю счастья, и мне напоминают об этом каждый гребаный день. У меня больше денег, чем у Бога, друзей в высших и низших кругах, я приложил руку к стольким пирогам, что каждый день приносит что-то новое. И все же каждую ночь я ложусь спать таким же опустошенным внутри, каким был, проснувшись тем утром. Я — пустой сосуд с ненасытным аппетитом ко всему, только для того, чтобы обнаружить, что я никогда не насытился. Это мое проклятие, епитимья, которую я должен понести, пока работа не будет выполнена.

Пока не появилась Айви и не разнесла все вдребезги.

Дверь на террасу на крыше со скрипом открывается, и вот она, выглядящая как гребаный ангел. Я разрываюсь между желанием наброситься на нее и перепрыгнуть через перила, чтобы спасти ее.

Ошеломляющая, как бабочка, не замечающая своей гибели, она идет ко мне, застенчиво улыбаясь, совершенно не подозревая о том, как просто мне будет оторвать ее красивые крылья, чтобы она не смогла улететь.

Господи, мысль о том, что ее больше нет, о том, что она не будет смотреть на меня так, как сейчас, заставляет мои кулаки сжиматься.

Я никогда ничего в своей жизни не хотел больше, чем эту женщину. Даже зная, что я погублю ее, зная, что разобью ее душу и буду смотреть, как угасает весь солнечный свет, я все равно не могу отпустить ее.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Айви, — говорю я ей хриплым голосом, мой член тверд, но в этом нет ничего нового.

— Спасибо. Это выглядит потрясающе, — говорит она мне, оглядывая крышу и стол, уставленный едой, а также гирлянды, сплетенные вокруг перил. — Каким-то образом тебе удалось найти для меня маленький райский уголок. Атлас Монро, я действительно верю, что в твоих костях может быть магия. Это все, о чем я когда-либо могла мечтать.

В моей голове я слышу звон колокола. Похоронный звон, когда последний представитель моей человечности разрывает цепи, сковывающие его. Теперь слишком поздно спасать ее от меня, она моя.

— Присаживайся. Я сделал заказ за тебя. Я знаю, ты не привередлива, но если тебе что-то не нравится…

Она прижимает руки к моей груди и смотрит на меня невинными глазами.

— Это идеально.

Я веду ее к столу и выдвигаю ее стул, ожидая, пока она сядет, прежде чем я это сделаю.

— Угощайся. Не дай еде остыть.

Она впивается в свой стейк и картофельный "дофинуаз", пока я открываю пробку от шампанского.

— Выпьешь?

Она качает головой и сглатывает, прежде чем ответить.

— Мне всего восемнадцать, — напоминает она мне, выглядя немного застенчивой, как будто я расстроюсь из-за этого. Но это не слишком далеко от истины.

Ее невинность сияет для меня, как маяк в темноте. Ее маленькая фигурка и едва пятифутовый рост взывают к первобытной части меня, и все это испорчено кем-то достаточно злым, чтобы сделать это, а именно мной.