Для понимания позднего Майкова следует учесть, что младший брат его Леонид Николаевич практически не общался с ним по причине разницы политических взглядов. А младший сын Майкова художник Аполлон Аполлонович (1866 – ок. 1917) был одним из учредителей Союза русского народа. «Карьера и фортуна» (если воспользоваться словом И. А. Гончарова из «Обыкновенной истории») Аполлона Аполлоновича в значительной мере повторяла «карьеру и фортуну» его отца. Он был художником-любителем [36] , выполняя завет отца, что обеспечивать себя следует службой, а не искусством. Весьма примечательно, что первые сорок лет его жизни практически неизвестны. И только с 1905 г., когда он стал одним из создателей Союза русского народа, сведений становится значительно больше. С момента основания Союза он принимал активное участие в деятельности монархических организаций, съездов и совещаний, свое кредо он изложил в программной работе «Революционеры и черносотенцы» [37] . Именно он создал проект нагрудного знака Союза русского народа, который и был утвержден в качестве официального и 23 декабря 1905 г. подарен Николаю II и цесаревичу Алексею. Его считают автором картины «Дни отмщения постигоша нас… покаемся да не истребит нас Господь» (между 1905 и 1907; Государственный музей истории религии, Петербург). После раскола Союза русского народа в 1909 г. А. А. Майков отошел от активной деятельности.
36
Немногие картины его описаны: Картина «Женская головка» А. А. Майкова // Каталог лотов. https://artlot24.ru/lots/kartina-zhenskaya-golovka-aa-majkova-4836.
37
Майков А. А. Революционеры и черносотенцы. СПб.: Отечественная тип., 1907.
Так в деятельности Аполлона Аполлоновича Майкова нашла свое логически завершение деятельность его отца. От античных, антологических тем, от политической незрелости, вследствие которой монархизм подменялся деспотией, а патриотизм – личной преданностью государю, под прикрытием «чистого искусства» Майков-поэт шел к прославлению царского трона, а Майков-сын стал одним из основателей Союза русского народа.
27 февраля 1897 г. Аполлон Николаевич Майков вышел из дома слишком легко одетый, заболел воспалением легких и вскоре умер.
Литературная судьба Майкова очень интересна и поучительна. Современники ставили его в один ряд с Тютчевым, Некрасовым и Фетом. Сейчас он кажется гораздо менее интересным. Причина же такого перепада в восприятии, как можно думать, в том, что Майков прятался от правды. Хотел быть политическим поэтом – и надо было последовательно быть политическим поэтом. Но архаическое воспитание с ориентацией на культурные ценности XVIII в. повели Майкова в архаическую же тенденциозность, которая не содержательно, а поведенчески не отвечала требованиям времени. Поэтому для современников он казался фигурой значительной, а с течением времени отошел на второй план. Кто, впрочем, знает, как сложится его судьба в дальнейшем.
В настоящем издании в условиях ограниченного объема мы решили представить только небольшие стихотворные произведения Майкова, даже стихотворные рассказы – но не поэмы и не драмы. А из небольших стихотворных произведений мы выбрали только те, которые посвящены русской природе, русской общественной и политической жизни, русской культуре. Мы понимаем, что это в известной мере ограничивает общую картину литературной деятельности Майкова. Но зато такое представление поэта помогает понять главные силовые линии его творчества. Внутри разделов стихотворения расположены в хронологическом порядке.
Комментарии к сочинениям Майкова мы дали под строкой, кроме тех имен и фактов, которые объяснены во вступительной статье. Исторические лица, устаревшие слова не объясняются. Примечания самого Майкова помечены словами Прим. автора.
М. В. Строганов
Неизвестный художник (предположительно А. А. Майков, сын поэта) «Дни отмщения постигоша нас… покаемся да не истребит нас Господь». Между 1905 и 1907
Природа и люди
И. Крамской. Поэт Аполлон Николаевич Майков. 1883
Лунная ночь
Тихий вечер мирно над полянамиСумрак синий в небе расстилал,Главы гор оделися туманами,Огонек в прибрежье засверкал,И сошло молчанье благодатное.Дремлет, нежась, зеркало зыбей:Лишь в поморье эхо перекатноеВторит глухо песням рыбарей.Чудный миг! Вечерние моленияС фимиамом скошенных луговДень увлек к престолу Провидения,Будто дань земных его сынов.Ангел мира крыльями звездистымиНавевает сон и тишинуИ зажег над долами росистымиСтражу ночи – звезды и луну.Вот пора святая, безмятежная!Взор, блуждая, тонет в небесах…Эта глубь лазурная, безбрежнаяГоворит о лучших берегах.Что же там, за гранию конечного?Что вдали сиянье звезд златых?То не окна ль храма вековечного?То не очи ль ангелов святых?Не живая ль летопись вселенныя,Где начертан тайный смысл чудес?..Кто постигнет руны довременныеЭтой звездной хартии небес?Слышу, грудь восторг колеблет сладостный,Веет на душу безвестный страх,Будто зов знакомый ей и радостныйЕй звучит в таинственных словах…То не глас ли от глубокой вечности,Голос Божий? то не он ли нас,Пред лицом туманной бесконечности,Поражает в полунощный час?Дух наш жаждет в этот миг молчанияВ сонм святых архангелов взлететьИ в венце из звезд Отцу созданияС ними песнь хвалебную воспеть.1838Ораниенбаум
Призыв
Уж утра свежее дыханьеВ окно прохладой веет мне.На озаренное созданьеСмотрю в волшебной тишине:На главах смоляного бора,Вдали лежащего венцом,Восток пурпуровым ковромЗажгла стыдливая Аврора;И с блеском алым на водахМежду рядами черных елейЗалив почиет в берегах,Как спит младенец в колыбели;А там, вкруг холма, где шумитПо ветру мельница крылами,Ручей алмазными водамиВкруг яркой озими бежит…Как темен свод дерев ветвистых!Как зелен бархат луговой!Как сладок дух от сосн смолистыхИ от черемухи младой!О други! в поле! Силой дивнойМне утро грудь животворит…Чу! в роще голос заунывныйВесенней иволги гремит!1838Ораниенбаум
Картина вечера
Люблю я берег сей пустынный,Когда с зарею лоно водЕго, ласкаясь, обойметДугой излучистой и длинной.Там в мелководье, по песку,Стада спустилися лениво;Там темные сады в рекуГлядятся зеленью стыдливой;Там ива на воды легла,На вервях мачта там уснула,И в глади водного стеклаИх отраженье потонуло.1838Санкт-Петербург
Сон
Когда ложится тень прозрачными клубамиНа нивы желтые, покрытые скирдами.На синие леса, на влажный злак лугов;Когда над озером белеет столп паровИ в редком тростнике, медлительно качаясь,Сном чутким лебедь спит, на влаге отражаясь, —Иду я под родной соломенный свой кров,Раскинутый в тени акаций и дубов;И там в урочный час с улыбкой уст приветныхВ венце дрожащих звезд и маков темноцветныхС таинственных высот воздушною стезейБогиня мирная, являясь предо мной,Сияньем палевым главу мне обливаетИ очи тихою рукою закрывает,И, кудри подобрав, главой склонясь ко мне,Лобзает мне уста и очи в тишине.1839
Зимнее утро
Морозит. Снег хрустит. Туманы над полями.Из хижин ранний дым разносится клубамиВ янтарном зареве пылающих небес.В раздумии глядит на обнаженный лес,На домы, крытые ковром младого снега,На зеркало реки, застынувшей у брега,Светила дневного кровавое ядро.Отливом пурпурным блестит снегов сребро;Иглистым инеем, как будто пухом белым,Унизана кора по ветвям помертвелым.Люблю я сквозь стекла блистательный узорКартиной новою увеселять свой взор;Люблю в тиши смотреть, как раннею пороюДеревня весело встречается с зимою:Там по льду гладкому и скользкому рекиСвистят и искрятся визгливые коньки;На лыжах зверолов спешит к лесам дремучим;Там в хижине рыбак пред пламенем трескучимСухого хвороста худую сеть чинит,И сладостно ему воспомнить прежний быт,Взирая на стекло окованной пучины, —Про зори утренни и клики лебедины,Про бури ярые и волн мятежный взрыв,И свой хранительный под ивами залив,И про счастливый лов в часы безмолвной ночи,Когда лишь месяца задумчивые очиПроглянут, озлатят пучины спящей гладьИ светят рыбаку свой невод подымать.1839, Санкт-Петербург
Раздумье
Блажен, кто под крылом своих домашних ларВедет спокойно век! Ему обильный дарПрольют все боги: луг его заблещет; нивыЦерера озлатит; акации, оливыВетвями дом его обнимут; над прудомПирамидальные, стоящие венцом,Густые тополи взойдут и засребрятся,И лозы каждый год под осень отягчатсяКистями сочными: их Вакх благословит…Не грозен для него светильник эвменид:Без страха будет ждать он ужасов эреба;А здесь рука его на жертвенники небаПовергнет не дрожа плоды, янтарный мед,Их роз гирляндами и миртом обовьет…Но я бы не желал сей жизни без волненья:Мне тягостно ее размерное теченье.Я втайне бы страдал и жаждал бы поройИ бури, и тревог, и воли дорогой,Чтоб дух мой крепнуть мог в борении мятежномИ, крылья распустив, орлом широкобежным,При общем ужасе, над льдами гор витать,На бездну упадать и в небе утопать.1841