Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе
Шрифт:
Я бы добавил к этому, что для того, чтобы быть фрейдистским психоаналитиком, недостаточно просто принимать перечисленные теоретические моменты; важно согласие на установление психоаналитического сеттинга, обеспечивающего удовлетворительный аналитический опыт и способствующего интерпретации переноса. Как говорила Ж. Шассгет-Смиржель: «Отличия в сеттинге приводят к потере общего основания» (Chasseguet-Smirgel, 1988, p. 1167). Я вернусь к этому вопросу в следующей главе.
Хотя все упомянутые мной теории объектных отношений являются частью общей основы, охарактеризованной выше, каждая имеет собственную специфичность и когерентность в «классической» психоаналитической практике, и польза от указанной теоретической базы возможна только в том случае, если собственное мышление аналитика согласуется с ней. Принятие всех теорий одновременно было бы эквивалентно непринятию ни одной из них: хотя существуют разные пути достижения одной и той же цели, достичь ее можно, выбрав только один путь и отвергнув другие, помня о том, однако, что такие пути существуют и имеют свою ценность. Это не означает, что другие пути менее валидны; это просто другие пути, и будет ошибочным исключать одну теорию в пользу другой, хотя они не могут применяться одновременно одним и тем же аналитиком.
Например, в зависимости от теоретических предпочтений, в своей клинической практике психоаналитик может не интерпретировать сепарационную тревогу и оставаться молчаливым в определенные моменты процесса или, напротив, может интерпретировать, когда видит подходящий для этого момент. Психоаналитик может принимать во внимание сепарационную тревогу в теории и практике, но воздерживаться от интерпретаций, потому что, следуя своим теоретическим взглядам, может считать, что этот тип тревоги должен быть заново пережит анализандом на инфра-вербальном уровне и ему нужно просто следить за этой регрессией без обязательных интерпретаций.
Этот подход характерен для последователей Винникотта – например, тех, для которых нарциссическая фаза нормального раннего развития – это эквивалент «первичной материнской заботы», и поэтому они отдают предпочтение позиции холдинга, а не интерпретативной позиции. В связи с этим Палацио (Palacio, 1988) правомочно замечает в своем исследовании нарциссизма, что психоаналитики, которые считают нарциссизм нормальной стадией развития, рассматривают нарциссические феномены, возникающие в терапии, как относительно нормальные, и поэтому в своих интерпретациях не делают акцент на конфликтных аспектах нарциссического переноса.
Все это явно отличается от подхода психоаналитиков, рассматривающих нарциссизм в контексте агрессии, деструктивности и зависти. Для них нарциссизм является результатом комплекса инстинктов и защит, которые могут быть проинтерпретированы в деталях в переносных отношениях «здесь и сейчас», в особенности при перерывах в аналитических встречах.
Итак, мой ответ на вопрос, какая теория может лечь в основу интерпретаций, заключается в том, что наиболее важным является достижение аналитиком достаточной степени креативной свободы в выборе собственных моделей – теоретических, технических или клинических – с тем, чтобы его интерпретации отражали преимущественно то, что переживает анализанд. Именно это делает работу аналитика трудным и волнующим искусством, в котором ничто не обретается раз и навсегда.
Ценность интерпретации сепарационной тревоги
Лично я убежден, что при возникновении сепарационной тревоги в аналитическом лечении для меня, как аналитика, важно распознать и интерпретировать ее, чтобы анализанд мог ее проработать. Я мотивирую свою точку зрения следующими доводами.
На мой взгляд, принципиальной целью интерпретаций такого рода тревоги является восстановление вербальной коммуникации между анализандом и аналитиком, которая часто нарушается тревогой по поводу сепарации и утраты объекта. Это происходит в связи с тем, что окончание сессий, выходные и отпуска могут привести к нарушению процесса проработки из-за возникновения реакций тревоги и возврата к регрессивным защитам, которые выражаются в прерывании вербальной коммуникации между анализандом и аналитиком на более или менее длительный период. Фрейд обращал внимание на то, что «даже короткие перерывы омрачают работу», и говорил, что сопротивление, следующее за воскресным отдыхом, подобно «черствому хлебу понедельника» (Freud, 1913с, p. 127).
Гринсон (Greenson, 1967) считает реакции на сепарацию наиболее значительным источником сопротивления, создающего препятствия терапевтическому альянсу и эффективности интерпретаций; по этой причине он рекомендует в первую очередь восстановить «рабочий альянс, чтобы иметь возможность анализировать реакции пациента на сепарацию» (p. 335).
По моему мнению, если не интерпретировать эти реакции, в некоторых случаях они могут сохраняться и длительное время нарушать как коммуникацию анализанда и аналитика, так и процесс проработки. Напротив, если мы интерпретируем эти реакции в переносе, они часто оказываются обратимыми, и тогда коммуникация восстанавливается более или менее быстро и анализанд может возобновить процесс проработки, прерванный тревогой. Мне кажется полезным интерпретировать этот тип тревоги не систематически, но всякий раз, когда аналитик считает это необходимым, и до тех пор, пока анализанд не сможет ее осознать и проработать самостоятельно.
Вторым основанием для интерпретации тревоги, связанной с перерывами в аналитических встречах, является, на мой взгляд, то, что тревога такого рода открывает латентные аспекты переноса и предоставляет информацию о состоянии объектных отношений анализанда, его способах защиты, отщепленных аспектах его личности, возможности переносить психическую боль, тревогу и скорбь. Эти бесчисленные грани переноса, скрытые до сих пор, появляются в эти исключительные моменты под давлением тревоги, которая в результате раскрывает их в полной мере. Реакции на интерпретации бывают окрашены характерными либидинальными и агрессивными тенденциями, специфичными для каждого анализанда, для каждой стадии терапии и каждой ситуации в переносе. Поэтому я считаю проявления сепарационной тревоги особенно благоприятными моментами для интерпретации переноса.
Гринсон (Greenson, 1967) высказал такое же мнение в книге по технике, отмечая, что сессии по пятницам и понедельникам определенно вызывают наиболее демонстративные и важные реакции переносных отношений. Важность реакций на сепарацию свойственна взглядам аналитиков Британской школы: большинство клинических примеров, выбранных ими для иллюстрации, относятся к окончанию сессий или сессиям, проводимым непосредственно до или после выходных или каникул. Это очевидно из многочисленных книг и статей – например, большинство клинических примеров (если не все), выбранных Сигал для иллюстрации работы «Введение в работу Мелани Кляйн» (Segal, 1964), связаны с перерывами в аналитических встречах.
В конечном счете, интерпретация сепарационной тревоги представляется еще более значимой для тех психоаналитиков, которые рассматривают психоаналитический процесс с точки зрения особенностей проработки тревоги сепарации и утраты объекта в переносе. В этом контексте интерпретации сепарационной тревоги полезны не только для восстановления прерванной коммуникации между анализандом и аналитиком и высвечивания определенных аспектов переноса, но и для подчеркивания общего процесса проработки объектных отношений в переносе. Этот процесс начинается с проработки зависимости и эго-объектной недифференцированности (нарциссизм) и продолжается в направлении большей автономии и лучшей дифференциации между Эго и объектами – как внутренними, так и внешними. Поэтому, на мой взгляд, интерпретации сепарационной тревоги лежат в самом сердце психоаналитического процесса, как я утверждал в своем докладе на Конгрессе в Женеве в 1988 году (Quinodoz, 1989a).
Лично на меня оказали большое влияние идеи Мелани Кляйн и ее школы, рассматривающие перенос как совокупную ситуацию, как писала Бетти Джозеф (Joseph, 1985), и концепции психоаналитического процесса, в которых проработка сепарационной тревоги играет центральную роль. Мои интерпретации переноса, в частности, тревоги сепарации и утраты объекта, всегда имеют отношение к этому контексту.
Разные анализанды и разные миры
Прежде чем продолжить, я бы хотел без комментариев описать различные реакции нескольких моих анализандов на одинаковые по продолжительности выходные, чтобы проиллюстрировать многообразие манифестаций этого вида тревоги, с которой нам, психоаналитикам, регулярно приходится сталкиваться. Каждый анализанд будет рассматриваться как отдельный, отличный от другого, мир.
В эти выходные Алекс снова была переполнена болезненным и беспокоящим чувством одиночества:
«Я стараюсь найти аргументы, чтобы жить, но совершенно не могу сделать их убедительными; я не могу жить одна.
В такие моменты мне невыносимо сталкиваться со своими мыслями и чувствами: они убьют меня, поскольку эти мысли, как водоворот, в который я попадаю, как в ловушку. Вокруг меня эмоциональная пустыня. Душа моя страдает, когда я думаю об этом. Я чувствую, что у меня только плохие мысли и чувства. Все это заставляет меня разрушать себя: я говорю себе, что мне больше нечего делать на этой земле и мое существование в целом идет к концу. Это как менструальный цикл: когда приходят месячные, это значит, что не было дано начало новой жизни… раньше была надежда на рождение чего-то, а потом она уходит и остается только кровавая баня. Когда я обращаюсь к этим вопросам, я ничего не могу ждать или просить от вас. Я должна быть довольна тем, чего не получила».