Чтение онлайн

– У тя жизненный опыт, Иваныч. Ты подумай, пожалуйста. Только сильно думай. И - быстро.

– Наверно, он сам вывернется. Бить начнут не на шутку, он и вывернется, у него другого выхода просто нет.

Собственный корреспондент ТАСС В. Афанасьев передает из республики Биния.

Здесь происходят малообъяснимые события. Во-первых, диктатор Вилли Шмидт, полковник, возглавивший переворот (третий в этом году), на глазах присутствующих во время дипломатического приема по случаю смены американского посла в саду королевского дворца застрелил из пистолета своего телохранителя по прозвищу Джон-Вонючка только за то, что тот прихлопнул бабочку, кружившую возле. Диктатор, как заверяют очевидцы, даже всплакнул, жалея бабочку. Во-вторых, в одну ночь с десятого на одиннадцатое июня сего года разом опустели все военные склады правительственных войск, больше того, бесследно исчезло личное оружие как гвардии, охраняющей королевский дворец, так и десантных батальонов, предназначенных для борьбы с повстанцами. У повстанцев, по свидетельству местной прессы, оружие тоже исчезло.

Никто не имеет пока под руками убедительной версии случившегося, ходят, однако, упорные слухи о вмешательстве чуть ли не потусторонних сил, чуть ли не инопланетян. Правда, надо полагать, скоро прояснится.

Собственный корреспондент ТАСС В. Афанасьев передает из республики Биния.

Вечером двенадцатого июня сего года диктатор Вилли Шмидт, потомок немецких колонистов, отслужил молебен в католическом костеле, хотя близкие к нему круги утверждают, что раньше диктатор никогда особенно богом не интересовался. После молебна Шмидт, обращаясь к смущенным прихожанам, заявил, что отрекается от власти и тотчас же направляется в монастырь, где ему отведена келья с окнами на восток. В преемники Железному Вилли прочат Гудвина Кесслера, который по жестокости не имеет себе равных. Страна содрогается.

 - Ты вот еще почитай!
– Гриша Суходолов толкнул рукой сложенную вчетверо газету, она легко покатилась по столу в сторону председателя Ненашева. Что творится на белом свете, дух захватывает!

– Дух твой последнее время не тем, чем надо, захвачен.

– Ты мне это уже говорил, читай!

– Читаю.
– Председатель Ненашев протер очки чистым платком и, нахмурясь, принялся читать.

– Ты вслух читай.

– Хорошо, буду вслух.

Кому на руку эта мистификация?

Газета "Вашингтон пост" сообщает: "Десятого июня американскую столицу потрясло недюжинное событие: все негры из числа правительственной обслуги - мусорщики, швейцары, таксисты, официанты, повара и так далее стали вдруг белыми. Первым, как теперь выясняется, неладное заметил консультант президента по вопросам трудового законодательства Джон Миллан. Утром как обычно, проходя в свой кабинет, Миллан поприветствовал секретаршу Джулию, негритянку, и остановился с широко раскрытым ртом: секретарша Джулия имела, как и прежде, черные кудрявые волосы, но лицо ее было молочно-белым и румяным, как у норвежской крестьянки. Миллан на цыпочках проследовал к себе и долго думал в одиночестве, что же собственно произошло? Поначалу этот проницательный чиновник успокоил себя тем, что Джулия начала пользоваться каким-нибудь новейшим кремом - фармацевтические фирмы нынче делают чудеса!
– и следом Миллан с иронией подумал: возможно, что белые дамы из благородных домов начнут мазаться черным кремом соответственно с единственной целью пощекотать нервы своим мужьям и близким. В этот момент из окна своего кабинета на третьем этаже консультант президента заметил: сенатор от штата Кентукки, председатель комиссии по социальному обеспечению, стоит, как давеча сам Миллан, с распахнутым ртом на обочине тротуара возле своего лимузина новейшей марки и не спускает глаз с шофера, здоровенного негра, который вдруг побелел, будто известка. С этой роковой минуты и началась суета в коридорах власти. С мест поступают сообщения, что негры белеют в Штатах с востока на запад, причем перед тем как случиться массовому выбеливанию черных, большие города и отдаленные фермы на час, порою и дольше, непонятным способом лишаются электроэнергии. С заводов поступают сообщения об авариях и колоссальных убытках, виновник которых, увы, неизвестен. В овальном кабинете президента страны идут непрерывные совещания. Некоторые утверждают, что за спиной мистификаторов стоят, как всегда. Советы и все это затеяно с единственной целью подорвать мощь Соединенных штатов, внести разлад и смуту в наше общество накануне важных политических событий".

Председатель Ненашев прочитал заметку единым духом, почесал висок ногтем, со стуком положил очки на стол и горестно покачал головой:

– Ну, Федя!

– Дает Федя!
– Гриша Суходолов был, конечно, в восторге, он бросил недокуренную сигарету в пепельницу. От сигареты синей ниткой засочился дым. Ненашев брезгливо задавил окурок и ударил кулаком по столу:

– Чего обрадовался сдуру, как в басне одной говорится?

– А что, шевелит человечество Федя-то. Шевелит, язви его в душу!

– Не в ту сторону шевелит, понял!

– Не понял.

– Где тебе понять!

– Ты объясни, понимаешь. Любите вы, старики, оскорблять походя, крылья обрезать любите, вот что я тебе скажу!

– Это же проще простого. Диктатор заплакал, так завтра другой на шею народу сядет, который совсем плакать не умеет. Оружие истаяло в банановой республике? Американцы тотчас же палача выручат, дадут пушки и прочее в большом количестве, а повстанцам где их взять?

– Чего взять?

– Пушки! Негде взять. И подомнут их, кровушки море прольется. Думать надо и не лезти в пузырь, не выпячивай губы-то, огурец зеленый.

– Я и не выпячиваю.

– Негров белыми сделал, так их пуще теперь бить будут.

– Кого это?

– А негров.

– Остроумности Феде не хватает, он бы взял, елоха-воха, да президента Соединенных Штатов, к примеру, сделал негром, вот потеха была бы!

– Телевизор твой показывает?
– осведомился Ненашев с суровостью, озабоченно.

– Ничего не кажет, Иваныч. Когда, значит, Федю волокли от диктатора, в коридоре уже кто-то применил дубинку, паразиты!

– Ну, и что же получилось?

– По голове Федю навернули, вернее, по черной шапочке, и экран погас. Телевизор иной раз включится, но как только до этого момента дойдет, гаснет напрочь. У Феди в камилавке-то видать, тонкий механизм сокрыт, и поломали его, каратели поганые, а запчастей он, наверно, не взял: не приходила в его светлую космическую голову догадка, что на планете Земля бить его начнут не жалеючи, верно ведь?

– Может, и верно. Ты вот что, ты призывай в телевизор, чтобы Федор срочно прибыл сюда, - председатель обвел рукой свой кабинет.
– И чтобы не мешкал: у нас, мол, беда, нам, мол, срочно требуется твоя помощь. Тревогу бей. К нам он вроде неплохо относится.

– Так телевизор же не работает?

– Ничего, думаю, услышит.

– Я попробую...

– Это отлагательства не терпит, учти. Бьем тревогу, Гриша! Сиди и зови без устали!

 Следователь по особо важным делам Олег Степанович Ольшанский ранним утром сошел с поезда на полустанке, где возвышается мрачная гора Монашка и где пребывают в глубоком сне инопланетяне. Ольшанский интуитивно чувствовал, что истоки Великой Тайны где-то рядом, но сейчас он, освобожденный от служебных и домашних забот, не особо угнетал себя думами.

Следователь сбежал по сыпучей насыпи к болотцу, сел на кочку, сиял рюкзак и закурил. В воде, вытканной зеленью, плавали головастики, плавали они толчками, выстраивались в линию и рассыпались, будто по команде. Когда они становились в линию, напоминали газетную строку, отпечатанную жирным шрифтом, когда же рассыпались, были похожи на картечь, упавшую из горсти охотника. Вдоль насыпи тек ручей и впадал в болотце устало, растравив на извилках меж камнями всю прыть. Весенний ручей умирал. Он еще на короткое время нальется силой, когда упадут проливные дожди или начнут таять коренные снега и горные льды. Ольшанский почувствовал, что кочка, на которую он легкомысленно уселся, мокрая, тогда путник наш перебрался на взлобок и лег там в тень старой пихты.

Небо голубело, на его окоеме вкруговую оставались нежные облака, розовеющие на восходе, в тайге оживали птицы. Ольшанский лежал с закрытыми глазами, подложив под затылок руки, и думал о том, что поступил правильно, не известив участкового Голощапова о своем приезде, что с этой вот минуты может поступать, как заблагорассудится: можно спроворить костерок и позавтракать на природе неспешно, можно пойти тотчас же к селу дорогой или напрямки. И никто ему не указ! Мелькнуло перед внутренним взором заплаканное и потому некрасивое лицо жены Виктории, красногубое, злое. Но недолго оно мелькало - следователь ощущал, как вливается в его тело благословенная сила земли, как с этой вот минуты начинается новая жизнь, наполненная каким-то высшим содержанием. "Старею, а!
– задал себе вопрос следователь и ответил на него: - Так оно и есть - старею!" Вслед за открытиями подобного толка наступает меланхолия, однако Ольшанскому меланхолия сегодня не грозила.