Чтение онлайн

Точно так же думали и ее сестры о своих собственных отцах. И всех троих сирот было очень жаль.

Катрине стало вдруг интересно, что по этому поводу думал Рик.

Интересно, хоть один мужчина когда-нибудь задумывался над тем, какой ущерб они наносят маленьким существам, уж не говоря об их матерях.

Может, они просто не знают, что делают. Им и в голову не приходит об этом задуматься.

— Ты все еще считаешь любовь сказкой?

Вопрос, прозвучавший над ее ухом, напугал ее.

Она совсем забыла, что рядом с ней стоит Грэйси. И уж никак не ожидала, что ее чувства и мысли настолько очевидны. Нет, она все больше склонялась к мысли, что для Грэйси не существует никаких тайн.

Сначала Катрина, погруженная в свои мысли, не могла понять, о чем говорит Грэйси. И лишь несколько секунд спустя вспомнила свои собственные слова по поводу любви-сказки.

— Любовь, может, и реальна, — задумчиво проговорила Катрина. — А вот мифом является представление о том, что эта самая любовь может длиться вечно, чего не бывает.

Грэйси затуманенным взглядом смотрела на симпатичного молодого человека, катавшего на санках звонко смеющуюся малышку.

— Вечность — это слишком долго, — сказала она, кивнув.

— Да. — И Катрина обняла себя за плечи, словно желая защититься от столь очевидной истины. — Но вообще-то под вечностью я подразумевала всего каких-то пару десятков лет.

— Уж они-то могут быть прекрасными, — рассмеялась Грэйси. В ее голосе звучало столько уверенности, что она невольно передалась и девушке. — Однажды мне представилось, что любовь похожа на авокадо. Большую часть своего существования оно слишком молодое и зеленое, и им не насладишься по-настоящему. Но если запастись терпением и настойчивостью, то со временем оно превратится в мягкий и вкусный плод.

Катрина в удивлении уставилась на Грэйси.

— Авокадо, между прочим, становится негодным к употреблению, если его вынести на воздух, оно так быстро портится, что им не успеваешь насладиться и просто-напросто выбрасываешь за негодностью. Ненавижу авокадо.

— Ах, вот как. — Грэйси пожала плечами. — Ладно, то была неудачная аналогия, не больше. — Она помолчала, но тут же снова воспрянула духом. — Что ты думаешь по поводу помидоров?

— Я думаю, что эти овощи имеют мало общего со сложными человеческими взаимоотношениями.

— Хочешь без аналогий? Давай обойдемся без сравнений и метафор. Мы с тобой обе знаем, что ты влюблена в моего сына. И что ты собираешься делать в связи с этим?

Застигнутая врасплох внезапной прямотой вопроса, Катрина хотела было отшутиться, но слова не шли с языка. Она откашлялась и, избегая встречаться взглядом с Грэйси, пожала плечами.

— Не знаю.

— Что же, по крайней мере ты ответила искренне.

— Я старалась. — Катрина смахнула влажную челку со лба. — И уж если ты так откровенна, то и я попытаюсь быть с тобой честной и смотреть реальности в глаза. Я ведь не первая и не единственная, кто очарован твоим сыном. И думаю, не последняя.

— Не понимаю, что за отношение! Если ты хочешь быть рядом с ним, бейся за него, борись.

— А с кем мне за него бороться? И что за приз я получу в случае победы? Еще несколько дополнительных недель или месяцев с человеком, который хочет быть свободным и который все равно уйдет? Ее голос срывался от переполнявших ее чувств. Сейчас нам просто нравится быть вместе, и это хорошо. И со мной все в порядке.

— Неужели? — Грэйси внимательно посмотрела на нес. — Что ж, я должна констатировать, что вы два сапога пара. Я, например, никогда и не думала встретить женщину, которая так же, как и мой сын, избегает обязательств. Но жизнь всегда полна сюрпризов.

— Я вовсе не избегаю обязательств.

— Тогда назови другое слово, это дела не меняет.

— Я просто смотрю реальности в глаза. — Тема становилась для обеих женщин все менее привлекательной. — Да послушай, Грэйси, я вовсе не избегаю обязательств. У меня уже есть одна большая забота, ты ее прекрасно знаешь в лицо. Однажды я уже клялась в любви до гробовой доски человеку, который убежал от меня одиннадцать месяцев спустя. И не моя вина, что мое мнение по этому вопросу отличается от мнения большинства.

— Большинства? Ты имеешь в виду весь остальной мир? — Грэйси лукаво улыбнулась и пожала плечами. — А знаешь, это довольно много людей.

К своему ужасу, Катрина поняла, что готова сдаться.

— Грейси, я не знаю, что делать. Я ведь обещала себе, что больше не позволю чувствам брать верх над разумом. И что же? Вот я стою здесь с красными от слез и ветра глазами, полная глупых фантазий и надежд, которые заранее обречены на провал. Почему я позволяю это себе? Что со мной случилось?

Грэйси участливо обняла женщину за плечи.

— С тобой все хорошо, дорогая. Ты обычная молодая женщина, которая влюблена в самого обычного молодого человека. Такое происходит со всеми и каждый день.

Глаза Катрины защипало от слез, и это разозлило ее.

— Я не хочу терять его, Грэйси, но в то же время я прекрасно знаю, что рано или поздно он уйдет. У меня и у Хизер сейчас новый опыт, опыт общения с мужчиной как с отцом. Конечно, со временем он покинет нас. И вот когда это произойдет, я не уверена, что смогу справиться с ситуацией.

— Ты уверена, что все будет именно так, а не иначе? В таком случае я искренне удивлена, что ты вообще влюбилась в человека, которого считаешь таким легкомысленным.

Высказывание Грэйси поставило Катрину в тупик.

— Нет, Грэйси. Рик не такой уж легкомысленный, и ты, как никто другой, это знаешь. Но он яркая индивидуальность, человек, который боится потерять свободу больше, чем остальные.

Женщина тяжело вздохнула и посмотрела на Катрину.

— Нет, он боится потерять не свободу. Он боится потерять тех, кого так любит. — И Грэйси искоса посмотрела на нес. — Я уверена, что ты прекрасно его понимаешь, поскольку и сама боишься того же.

Ничего себе провидица, подумалось Катрине.

Грейси читает ее как открытую книгу. Молодой женщине стало неловко, и она неопределенно пожала плечами, давая понять, насколько ей неприятны эти замечания.

— Для человека вообще характерна боязнь потерять любимых, Грэйси. Помнишь, как писал Йетс: не удержишь то, что любишь.

— Конечно, помню. — Грэйси чувствовала, как постепенно между ними растет напряжение. — Я все понимаю. Но ведь, запрещая себе радоваться любви, мы не защитимся от боли потерь.