Присоединение Грузии к России
Шрифт:
Недолго продолжался мир с Турцией (заключенный шахом Тахмаспом против воли Надира), она владела еще некоторыми персидскими землями. В 1733 г. война в полном разгаре. Победа под Багдадом дает персиянам возможность двинуться на север и выбить турок из Адербейджана. В 1734 году турки очищают Грузию, и она в руках Надира.
Одновременно дипломатическим путем был разрешен вопрос о Баку и Дербенте: Россия не нашла препятствий уступить их обратно (окончательно по Ганжийскому трактату с Персией 10 марта 1736 г.). Конечно, эта уступчивость свидетельствует лишь об осторожности русского правительства, находившего, что провинции не стоили того, чтобы из за них воевать с Надиром.
Отношение свирепого, жадного Надира к Грузии вмещает в себе все оттенки, начиная от самых чрезвычайных проявлений благосклонности и кончая необузданным деспотизмом и жестокостью. Ревнивое вообще поведение Надира касательно грузин вполне понятно: при его обширных военных предприятиях на всех границах Ирана ему необходимо была уверенность в том, что Карталиния и Кахетия будут служить его интересам, а не Турции или России.
Со своей стороны, грузины видели, что им предстоит выбор между Турцией и Персией. Турецкие паши властвовали в стране, но с юго-востока надвигался Надир, которому уже сдались Ганджа и Эривань. Грузины не могли остаться безразличными, и мы видим, что в течение ряда ближайших лет они обнаруживают поразительную подвижность, становясь, сообразно обстоятельствам, то на один, то на другой путь. В этих, знакомых им условиях, с этими, привычными им, хоть и свирепыми контрагентами грузины отнюдь не являются наивными политиками, напротив, их ловкость часто не уступает их мужеству, и, в конце концов, солнце успехов начинает ронять на их землю свои лучи.
При всей запутанности этой чрезвычайно интересной страницы грузинской истории отчетливо бросается в глаза следующее: Кахетия раньше и решительнее становится на сторону Надира, чем Карталиния. Надир еще стоял у Ганджи; турки отправили особый отряд защищать Кахетию от персиян, отряд этот, однако, был уничтожен кахетинцами с Теймуразом во главе. Расчет его (что персияне возьмут верх) оказался вполне правильным. Вообще в это время Кахетия единодушно поддерживает Теймураза, своего законного и природного царя, который и турками был признан в этом достоинстве. Напротив, Карталиния с отъездом Вахтанга и Баккара — заметим, что их партия была еще сильна в стране — осталась без человека, за которым бы все пошли, и в Карталинии за это время первая роль переходит к крупным феодалам. Близость к Ахалцихской области и желание не поддаться Надиру толкали их к сближению с Турцией.
Когда турки были вытеснены из всей Восточной Грузии, персияне поставили в Карталинии своих должностных лиц, которыми бывали и перешедшие в ислам представители грузинской династии. Крайнее напряжение платежных сил, чудовищные реквизиции — все это побуждало население к неоднократному противодействию. Иногда это навлекало гнев Надира, иногда удавалось жалобами вызвать присылку контролеров и т. д.
В 1737 г., перед своим походом в Афганистан, Надир велел изменническим образом захватить многих первейших князей Карталинии и Кахетии, а также Теймураза. Все они участвовали в походе и отличились при взятии Кандагара. Затем шах потребовал сына Теймуразова, молодого Ираклия, который и сделал с ним поход в Индию. Легко понять, что, забирая с собой грузинскую знать, Надир желал иметь надежных заложников.
Но главные осложнения с грузинами были еще впереди. Несколько позже, во время дагестанского похода Надира, когда требования и поборы персиян превзошли крайнюю — даже по тамошним условиям — меру, брожение в Грузии сильно увеличилось [49] .
Тогда-то образовалась лига князей верхней Карталинии, под главным руководством могущественного феодала Гиви Амилахвари; поборник православия, одновременно авантюрист, ловкий политик, упрямый и властолюбивый — это славный экземпляр старогрузинского магната.
49
Дело в том, что Надиру пришлось долго возиться с Дагестаном, по соседству с Грузией.
Все недовольные персидским гнетом переходили на его сторону; вся верхняя Карталиния, долины Ксанская и Арагвы повиновались ему. Он привел в состояние обороны многочисленные укрепления этих местностей, в том числе Сурамский замок; посылая своих агентов в Дагестан, он вербовал на свою службу многие тысячи лезгин, целые партии которых являлись к нему, предводительствуемые своими беладами,т. е. вожатыми. Политическое значение лиги заключалось, помимо противодействия Надиру и смут, вызываемых в стране, в том особенно, что лиге явно покровительствовала Турция — помогала ей людьми и особенно деньгами. Все это имело более чем серьезный характер, особенно когда явились самозванцы, выдававшие себя за детей шаха Гуссейна, т. е. за законных наследников иранского престола (в противоположность узурпатору Надиру). Этих самозванцев поддерживали именно турки и лига.
Последнюю надо было уничтожить, и вот Надир посылает одного за другим ханов с войском, но все неудачно. Ярости его не было пределов. Этот повелитель стран от Каспийского моря до Инда принужден был вести долгие переговоры с человеком, который, сидя в своем замке, требовал от «шахиншаха» письменного обещания не причинять ему зла. Наконец, дошло до того, что, когда Амилахвари согласился дать заложников, Надир велел отослать их обратно, требуя полной сдачи [50] .
50
«На всем пространстве моих владений, — сказал Надир, взял ли я у кого-нибудь заложников в обеспечение службы? Если он (т. е. Амилахвари) покорился, пусть придет и исполняет мои приказания; если же нет, пусть его уничтожать немедленно». Chronique de Papouna Orb(eee)lian, p. 72.
Но персияне не умели этого добиться, и только со вмешательством Теймураза в дела лига постепенно распадается. Кахетинский владетель отлично понял, что, уладив эту неурядицу, он неминуемо выиграет в свою пользу немало, и он не ошибся. Строго говоря, Гиви Амилахвари уступил лишь увещаниям Тамары, супруги Теймураза. Затем он отправился в почетную ссылку в Хорасан [51] .
А Теймураз и сын его Ираклий своими победами над лезгинами, действиями против самозванцев и утверждением спокойствия в Карталинии оказали Надиру большую услугу, и он их неоднократно и щедро вознаграждал. Наконец в 1744 г. окончательно отдана Карталиния — Теймуразу, Кахетия — Ираклию. С тех пор начинается совместная деятельность отца и сына на пользу родины, что прекратилось со смертью Теймураза в 1761 г., когда Карталиния и Кахетия объединились под скипетром Ираклия.
51
Ib., p. 97. Перед самой смертью Надир-шах в гневе на Теймураза вызвал Амилахвари из «ссылки» и думал было отправить его в Грузию в качестве правителя, но по смерти Надира он остался в Персии, именовался там Шах-кули-хан и в звании кулар-агаса играл видную роль в персидских смутах, а затем вернулся на родину и умер в 1754 г.
Всматриваясь в отношения Надира в Грузии, мы видим на протяжении всего лишь двенадцати лет все приемы, к каким персидская политика принуждена была прибегать в течение веков, в разное время и при разных условиях. Казалось, будто история дает грузинам последний повторительный урок — напоминает им еще раз в кратких выразительных чертах то, что они издавна знали. Овладение силой оружия, насильственные выселения, управление через ханов-персиян, ханов-грузин, признание законных владетелей, неумолимые поборы денежные, натурою, вербовка, отбивание заложников, жен и детей, — все это пускалось в ход, включая сюда и истинную щедрость, которую Надир иной раз проявлял, порой же обнаруживал способность внимательно расследовать дело и давать ход жалобам.
До самой смерти Надира (в 1747 г.) приходилось считаться с его капризами.
Тем не менее 1744 г. — светлый год в грузинской истории. Возобновлен обряд коронования царей в Мцхете, чего не было, начиная с 1632 г., когда вступил на карталинский престол мусульманин Ростом [52] .
Как будто новое веяние пронеслось по стране; старая Грузия еще хочет жить; через 60 лет ее уж не будет, но пока она дает знать о себе — да еще как! Много еще впереди битв, много крови, много побед, но скоро конец этому безмерно тернистому пути.
52
Каждая строка хроники П. Орбелиани, посвященная описанию коронации Теймураза, отражает подъем национального и религиозного чувства, характерный для Грузии XVIII века. При этом ярко сказался консерватизм грузин. С особой щепетильностью восстановлены старые обрядности и обычаи, выходившие из употребления за время царей-мусульман, например, вновь розданы, как знак военачальства, хоругви первейшим князьям, по старому обычаю (в Грузии, как и в феодальной Европе, каждый сражался под хоругвью своего патрона).
Ираклий на пути к Тифлису, куда он спешил присутствовать на коронации своего отца, подвергся нападению лезгин. Описывая триумфальную встречу Кахетинского царя, историк восклицает: «Нет, клянусь вам, никогда не видали подобного зрелища! Он сидел на темно-гнедом жеребце, опоясанный саблей в золотых ножнах, — нельзя было смотреть на него и не неметь от изумления. Гиацинты распускались, почки раскрывались на ветвях, издавая аромат мускуса; розы тянулись к нему — всякий спешил увидеть благородного героя, подобного кипарису, поздравить его, сказать приветственное слово. У дворца он сошел с коня; царь и царица вышли навстречу ему и нежно обняли этого сына, единственное их чадо». И т. д. Когда окончился обряд помазания и принесены были поздравления, началось традиционное пиршество, на котором «все совершалось согласно обычаям Карталинии; и каждый, как добрый грузин, старался превзойти других в радости и веселье — ведь сколько времени не было царя-христианина! как давно мы не видели царя помазанного и коронованного! Теперь, напротив, благость Божия послала нам царя — ученика Христова, непоколебимого в вере, — все, и великие, и малые возносили Богу благодарность».
Хроника Папуна Орбелиани, Hiet. mod. II, livr. 2, p. 101–106. Эти люди в XVIII столетии были сверстниками Владимира Мономаха. При таком запоздании конец Грузии был лишь вопросом времени.
Видная роль, сыгранная Грузией среди соседних стран в XVIII веке, успехи ее оружия, известность, выпавшая на долю Ираклия II, могут быть поняты только в связи с историей Персии.
Со смертью Надир-шаха, как это всегда бывает в случаях такого сказочного возвышения, наступили безначалие, путаница, которыми, надо им отдать справедливость, Теймураз и Ираклий воспользовались с большим искусством. Их политике открывалось широкое поприще в хаосе враждующих между собой областей и ханов.