Чтение онлайн

– У него кошмарная личная драма, - пояснил хозяин, - жена истеричка.

Соломон Ильич, что-то напевая, кроил. Оперативники томились, техник занялся делом, начал чинить электрический утюг, а Никитин рассматривал старые журналы мод.

До чего же хороши там были костюмчики. Брючки фокстрот, пиджаки с широкими плечами и спортивной кокеткой.

Надеть бы такой габардиновый светло-песочный костюм да пройтись по Туле. Смотрите, каким вернулся в родной город Колька Никитин.

Время шло. Телефон звонил редко. Хозяин говорил с племянницей, потом позвонила Лена и назначила Гостеву свидание утром у проходной. Долго Соломон Ильич говорил с каким-то капризным заказчиком.

Положив трубку, хозяин хитренько посмотрел на Никитина и сказал:

– Вот что, молодые люди. У меня есть картошка и лярд. Мы сейчас все это поджарим и поедим. А то вы с голоду умрете. И чаю попьем. Пошли на кухню.

БЕЛОВ

– Ну, Толик, - сказал Кузин, - как дальше жить будем?

Они сидели в кабинете Кузина, электричество горело вполнакала, поэтому капитан зажег керосиновую лампу-трехлинейку. Кочан молчал, шмыгал носом, вздыхал. Предательство бабки здорово подломило его. Возможно, именно сейчас он задумался над словами Кузина. Белов не вмешивался пока. Пять минут назад ему привезли фотографию Олега Гостева.

– Так что, Толик?

– Торговал я, конечно, - шмыгнул носом Кочан, - так жизнь такая.

– Что ты про жизнь-то знаешь?
– Кузин встал, по стенам метнулась его сломанная тень.
– Люди ее, эту жизнь, на фронте защищают, а ты? Наш, советский пацан, своих сограждан обираешь. Как это понимать, Толик?

– Да я разве... Я что... Боюсь я его... И все пацаны боятся...

Белов положил перед Толиком фотографию убитого. И по тому, как задрожали руки задержанного, как заходило, задергалось лицо, Сергей понял - знает.

– Знаешь?
– резко спросил Белов.

– А кто его? Артист?

Белов протянул фотографию Гостева.

– Этот?

– Он... Женька Артист... Это он Витька? Ну, ему не жить...

– Кто такой Витек?

– Кличка у него Царевич. Не московский он. Из Салтыковки. Он от деловых к Артисту приезжал.

– Фамилия Артиста?

– Не знаю.

– Где живет?

– Не знаю. Он ко мне сам приходил. Говорил, где товар взять, деньги забирал.

– Твои дружки его знают?

– Видели.

– Они тоже работают на него?

– Через меня.

– Когда должен прийти Артист?

– Не знаю.

– Выйди, Толик, в коридор.

– Ну вот что, Евгений Иванович, - сказал Белов голосом, не терпящим возражения, - раз я старший, то мое решение такое. На квартире Кочана сажаем засаду. С утра сориентируй всех. Покажи карточку Артиста.

ДАНИЛОВ

Вячеслав Андреевич теребил руками шапку.

– Да вы успокойтесь, чего волнуетесь, - улыбнулся Данилов.

– А вас в МУР вызывали?
– внезапно спросил Шумов.

Вопрос был настолько неожиданный, что Иван Александрович на секунду растерялся даже. Потом, представив себе ситуацию, расхохотался. Шумов тоже улыбнулся, но грустновато.

– Нет, - ответил Данилов, - не приходилось мне.

Ему положительно нравился этот худощавый, сдержанный человек. Одет был Шумов в хороший костюм, сорочка на нем была заграничная. Над карманом пиджака были нашиты две полоски за ранения - золотистая и красная.

– Где это вас?
– спросил Данилов.

– В декабре сорок первого под Волоколамском.

– Да что вы? Я тоже там воевал.

– Вы?

– Представьте себе. В сводном батальоне НКВД.

– Значит, соседи. Я помвзвода был в Третьей ополченческой бригаде. По ранению уволили вчистую.

– Где работаете?

– В Московском драматическом театре помрежем. Я до войны в театральном институте учился. Ушел добровольцем. Ранило. Вот работаю. Говорят, институт возвращается, опять пойду учиться.

– Послушайте, Шумов, вы этого человека знаете?

Данилов протянул ему фотографию.

– Женька Баранов, - мельком взглянув на нее, ответил Шумов.
– Что, за спекуляцию попал?

– Почему вы так считаете?

– А его из нашего театра за это поперли. В сороковом театр ездил в Латвию. После воссоединения. Ну он там и развернулся. Спекулянт. Пустой человек.

– Вы случайно не знаете, где он живет?

– На Краснопролетарской. Дом его одноэтажный, деревянный, как раз напротив типографии. Я у него галстуки покупал, так ездил туда.

– Вы его давно видели последний раз?

– В прошлом году, он ко мне пару разу с очень милой девушкой заходил, просил почему-то называть его Олегом.

– Ну а вы?

– Называл, мне не жалко.

– Он часто бывал у вас?

– Я же сказал, пару раз. Такие, как он, - люди бесцеремонные. Приходят без звонка, валятся как снег на голову. Эта наша мягкотелость, свойственная интеллигенции. Знаешь, что дрянной человечишка, а все равно обидеть боишься.

НИКИТИН

Гостев позвонил в двадцать два сорок три.

– Соломончик, - услышал Никитин в трубке бойкий баритон.
– Звонила ли моя прелесть?

Портной из-под очков поглядел на Никитина. И ответил насмешливо:

– Для вас, молодой человек, хорошие новости. Она ждет свидания утром у проходной. Говорила, что достала для вас кое-что.

– Соломончик, вы умница. У меня есть чудная фланелька, я хотел бы пошить летний костюм.

– Е. Б. Ж., - ответил Соломон Ильич.

– Что? Что?
– удивился Гостев.

– Е. Б. Ж. Вам как артисту следовало бы читать письма Льва Николаевича Толстого. Он заканчивал их именно этими буквами. Они расшифровываются очень просто: "Если буду жив".

– Я буду жить долго, Соломончик. Долго и счастливо.

Портной еще раз посмотрел на прижавшего наушники Никитина, на тяжелые фигуры оперативников и, вздохнув, сказал:

– Мне бы вашу уверенность. Так что передать милой даме, если она будет звонить еще?

– Скажите, что приду.

Ту-ту-ту, - загудела трубка.

– Вы, папаша, молодец. У вас не только руки, но и голова золотая.

– Что же, эта оценка мне очень важна. Может, вы мне и справку выдадите?

– Какую?