Чтение онлайн

Я роняю пачку четвертаков на пол, и этот звук отвлекает меня от моих витающих в облаках мыслей. Сделав глубокий вдох, я пытаюсь запихнуть все свои эмоции поглубже, упаковать их в маленькую коробочку, спрятанную в глубине моего сердца.

Закончив с кассой, я беру тряпку и протираю прилавок и полки под ним. Я увлекаюсь оттиранием одного особенно труднодоступного места и чуть не подпрыгиваю на месте, когда раздается колокольчик над дверью.

Я выскакиваю из-за прилавка, где протирала полки, потрясённая, увидев человека, о котором не могла перестать думать.

— Хаксли, — выпаливаю я, и у меня перехватывает дыхание, когда я рассматриваю его целиком.

Я думала, что запомнила в нём всё, но снова вижу его в реальной жизни.… Присутствие Хаксли — это то, что невозможно воспроизвести в моём сознании, как бы я ни старалась. Он заставляет меня чувствовать.… Ну, в этом-то всё и дело. Он заставляет меня чувствовать.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, меня охватывает возбуждение и паника, за которыми следует выброс адреналина и тёплое, щекочущее ощущение, пробегающее по моей спине. Я никогда ещё так остро не ощущала каждый дюйм своего тела, от волосков на затылке, встающих дыбом, до тупой пульсирующей боли между бёдер.

— Джордан, — отвечает он, и его искренняя улыбка успокаивает меня. — Я надеялся увидеть тебя сегодня.

— В самом деле? Меня? — взвизгиваю я.

Боже, какая же я идиотка! Придумай что-нибудь кокетливое. Или смешное. Или вообще о что угодно.

Хаксли не дает мне слишком долго мучиться от неловкости.

— Да, тебя, — говорит он, и улыбка не сходит с его губ.

— Ну что ж, та-да! Ты нашёл меня, — отвечаю я, изображая джазовые движения руками.

Джазовые движения руками. Боже милостивый.

— Могу я тебе чем-нибудь помочь в магазине?

— Разве не я должна была спросить тебя об этом? — язвительно замечаю я, восхищаясь блеском в его бирюзовых глазах при моём ответе.

Он заставляет меня чувствовать… что это за чувство? Что я могу быть самой собой. Мне не нужно прилагать столько усилий, чтобы говорить и поступать правильно, и подчиняться всё более неразумным правилам моего отца. Мне не нужно подвергать себя цензуре. Не думаю, что когда-либо испытывала такое раньше.

— Рад быть полезным, мэм, — говорит он, отдавая мне честь и становясь в солдатскую стойку. Я хихикаю над его серьёзностью, что вызывает улыбку у Хаксли.

— Ты служишь в армии? — спрашиваю я, и мои мысли сразу же обращаются ко всем способам, которыми его могли ранить или убить. Я уже испытываю сильную привязанность к этому человеку, и не уверена, пугает ли это меня или возбуждает. Возможно, и то, и другое одновременно.

— Недавно вышел в отставку, — отвечает Хаксли приглушенным и ровным голосом.

По его лицу пробегает тень, но она исчезает прежде, чем я успеваю спросить об этом. Я уверена, ему есть что рассказать. Я хочу быть той, с кем он делится всем. И это всего лишь наша вторая встреча. Да поможет мне Бог, если я увижу его в третий раз. Я могла бы наброситься на него и попросить забрать меня из гнетущего дома моего отца.

— Спасибо за службу, — говорю я, вкладывая смысл в каждое слово. Я не могу представить, какую жизнь он вел и на какие жертвы шёл, чтобы защитить таких людей, как я.

Хаксли кивает, прочищая горло. История с «выходом в отставку» — это ещё не всё, но я знаю, что сейчас не время и не место для обсуждения. Проблема в том, что в моей нынешней жизни никогда не бывает подходящего времени для разговоров. Есть причина, по которой у меня нет друзей: мой отец прогоняет их всех и держит меня при себе под предлогом «моей защиты».

— Я как раз собиралась пополнить запасы отверток в том ряду, — говорю я, указывая на второй ряд висячих инструментов сверху. — Можешь взять лестницу вон там. — Я киваю в сторону кассы, где к двери в подсобку прислонена лестница.

Хаксли практически бежит к лестнице, радуясь, что ему дали задание. Вернувшись, он расставляет всё по местам и берёт коробку с отвертками, стоящую у стены, которую я собираюсь пополнить.

— Хочешь, я заберусь на стремянку? — спрашивает он.

— Нет, я могу это сделать, — отвечаю я, и слова срываются с моих губ в спешке.

На мгновение мне кажется, что он собирается настоять на том, чтобы быть первым на лестнице. Именно так поступил бы мой отец. Я недостаточно сильна или способна, чтобы совершить что-то настолько рискованное, как подъём на целых четыре ступеньки вверх по лестнице.

— Ладно, — легко соглашается Хаксли. Он нисколько не расстроен и не сопротивляется мне. На самом деле, он улыбается мне и говорит шокирующую вещь. — Я восхищаюсь независимой, трудолюбивой женщиной.

— Я… — не знаю, что на это сказать. Независимая? Я? Он бы взял свои слова обратно, если бы имел хоть малейшее представление о том, какой была моя семейная жизнь. В конце концов я решаюсь: — Я пытаюсь.

Этот слишком сексуальный и милый мужчина одаривает меня нежной, понимающей улыбкой. Я не уверена, откуда он знает, но один взгляд в эти бездонные бирюзовые глаза, и что-то щёлкает. Он словно видит каждую частичку моей измученной души. Он видит борьбу и беспомощность. За всю свою жизнь я не чувствовала себя более понятной, и всё это от простого взгляда в глаза Хаксли. Боже, помоги мне, если я буду делать что-то ещё с этим мужчиной. Я могу никогда не оправиться.

— Да, я заметил твоего отца на днях, — начинает Хаксли, берясь за лестницу внизу, чтобы я забралась наверх, не тряся её. Как только я достигаю нужной высоты, Хаксли поднимает коробку, чтобы я выбрала нужные отвертки и повесила их на нужное место. — Он немного… грубый, — говорит Хаксли, наконец подбирая нужное слово.

Я пожимаю плечами и тянусь за другой отверткой.

— Он слишком меня опекает. С тех пор, как… — я замолкаю, не желая обременять Хаксли подробностями. — Ну, в любом случае. Мой отец хочет для меня самого лучшего. Я так думаю.

Я не хотела произносить последнюю часть вслух. Хаксли тоже не пропустил мимо ушей эти два последних слова, его брови сошлись в озабоченной гримасе.

— Он всегда был таким строгим?

Я могу сказать, что он мудро подбирает слова. Этот человек уже знает, что мои отношения с отцом, мягко говоря, сложные, но, похоже, он не собирается менять своё мнение. На самом деле, глядя на то, как Хаксли смотрит на меня прямо сейчас, я почти верю, что он поборол бы всех моих демонов, если бы я попросила его об этом.

Бред, конечно.

Я продолжаю пополнять запасы на подвесной полке, поджимая губы и решая, как много рассказать Хаксли. Он первый, кто проявил ко мне интерес, и пока что моему отцу не удалось его отпугнуть. Я уверена, что рано или поздно это произойдёт, так что, возможно, мне стоит наслаждаться этим временем, пока оно у меня есть. Немного побаловать себя. По крайней мере, у меня останутся захватывающие воспоминания, которые помогут мне пережить остаток моего заточения в клетке.

— Мы были вдвоем с тех пор, как мне исполнилось пять, — начинаю я. Мой голос звучит так тихо, что я не уверена, слышит ли Хаксли меня. Как будто я рассказываю секрет, и мой отец может войти в любой момент и отругать меня. — Моя мать погибла при пожаре в доме. Я была… Что ж, это было ужасно. — Я с трудом сглатываю, не желая вновь переживать ту мучительную ночь.