Чтение онлайн

– Я поступил так, как считал лучшим.

Он изложил свой взгляд на невозможность присутствия Пальмиры в Рокроле, пока тут остается Робертен, и как он ни старался представить факт в самом естественном и простом свете, Арман вспыхнул как порох.

– Я должен уехать! – горячо сказал он. – Отец вынужден прогнать из дома дочь только потому, что меня угораздило заболеть! Не мадемуазель де ла Сутьер следовало уезжать, а мне! Умоляю вас, пошлите кого-нибудь из ваших людей вернуть ее, потрудитесь также позвать Жюльена, я прикажу ему оседлать мою лошадь.

Он сделал усилие, чтобы привстать, но де ла Сутьер удержал его и сказал полусерьезно-полушутливо:

– Успокойтесь, ради бога! Может быть, я увлекся излишней щекотливостью, но будьте снисходительны, друг мой, к заботливому отцу. У Пальмиры нет матери, – заключил он с мрачным видом, – и я порой осознаю свое бессилие оградить дочь от опасностей, которые мать сумела бы предугадать.

Робертен перестал волноваться и задумался.

– Хорошо, я остаюсь, – сказал он спустя минуту, – но позвольте мне, любезный де ла Сутьер, коснуться одного щекотливого предмета.

– К чему вы клоните?

– Выслушайте меня, – начал Робертен, – ваша осторожность может быть основана на том, что наши отношения не выяснены до конца. Мы намеками говорили о союзе, который вполне осчастливил бы меня и против которого вы, по-видимому, не имеете возражений. Однако так как мы оба до сих пор не высказались определенно, то могли считать себя не связанными обязательствами. Этой неопределенности следует положить конец, и потому я приступлю прямо к делу.

Давно уже, – продолжал Робертен, – ваша прелестная дочь привлекла мое внимание, и только определенные мысли удержали меня от того, чтобы просить ее руки. Но, после того как я вновь увидел ее, особенно после того, как имел счастье с опасностью для жизни способствовать ее спасению, привязанность превратилась в пламенную любовь. Я чувствую, что впредь жизнь без нее для меня немыслима… Зачем же ждать?.. Отчего не воспользоваться удобной минутой? Простите же, мой добрый де ла Сутьер, поспешность и, может статься, неуместность моей просьбы, но я прошу, я умоляю вас отдать мне руку вашей дочери.

Произнося эти слова, он устремил на де ла Сутьера взор, исполненный мольбы. Коннозаводчик был страшно смущен. Еще накануне это предложение привело бы его в восторг, а теперь оно подняло в его душе целую бурю сумбурных мыслей.

– Арман, – заговорил он наконец, глядя в сторону, – хорошо ли вы обдумали свои слова? Вы молоды, вам следует остерегаться увлечения, в котором позднее вы могли бы раскаяться.

– Что же мне еще обдумывать? – возразил Робертен с жаром. – Повторяю вам, я страстно люблю вашу дочь. Родных у меня нет, я богат, независим… Умоляю вас, не противьтесь моему счастью! Если вы не отвергнете моей просьбы, то тотчас сможете вернуть вашу прелестную дочь. Никто не станет осуждать наше сближение под одной кровлей, когда я открыто стану ее женихом.

Господин де ла Сутьер медлил с ответом – предложение застигло его врасплох.

– Любезный Робертен, – начал он, – если с вашей стороны все решено, то я должен обдумать столь важный шаг. Вы не знаете, Арман, – прибавил он со внезапным порывом отчаяния, сдержать который был не в силах, – вы не знаете, какие последствия могло бы иметь это неблагоразумное и опрометчивое решение.

Слезы заблестели в его глазах. Больной снова приподнялся на постели.

– Что случилось, де ла Сутьер? – спросил он с чувством. – Вы что-то от меня скрываете… Ради бога, скажите мне причину вашего отказа!

– Я еще не отказываю, Арман, – возразил де ла Сутьер гораздо спокойнее, – я скажу даже более: этот брак с моей стороны не встретил бы никакого препятствия, но следует спросить мнения моей дочери. Есть к тому же важная причина, по которой я хочу попросить вас не заводить речи об этом еще полгода.

– Полгода! – вскрикнул молодой человек пылко. – Для чего вам полгода, когда достаточно нескольких часов, чтобы узнать решение вашей дочери? Не осуждайте меня на такое продолжительное и тяжкое ожидание, де ла Сутьер, я не смогу его вынести.

– Так, положим, три месяца, – сказал де ла Сутьер, все более и более смущенный, – действительно, трех месяцев должно быть достаточно для… А до тех пор, любезный Арман, прошу вас: ни слова об этих планах… Кто знает, не пожалеете ли вы сами, что далеко зашли…

– Отчего пожалею? Боже мой, какое у вас может быть основание для того, чтобы предполагать это?

– Человек в моих летах всегда остерегается первой минуты увлечения, и, быть может, вы позднее сами решите, что моя осторожность имеет разумное основание.

К концу разговора доложили о приезде доктора Симоно. Поздоровавшись, он занялся своим больным: пощупал ему пульс, осмотрел грудь и сделал несколько вопросов.

– Вы положительно отделаетесь одним испугом, месье Робертен, – сказал он в заключение. – Еще два-три дня отдыха и диеты, а там я позволю прогулку… Не заметили ли вы, однако, что я сегодня запоздал? – продолжал доктор, внезапно изменив тон на более серьезный. – Вам, вероятно, известно, какое ужасное преступление совершено прошедшей ночью возле брода, в этом роковом месте, где вы сами чуть было не погибли, месье Робертен?

Арман с удивлением посмотрел на доктора. Де ла Сутьер быстро отвернулся.

– Преступление, доктор? – спросил юноша. – Преступление в этом краю, обыкновенно таком мирном?

– Как! Вы не знаете…

– Арман еще не знает ничего, – произнес, запинаясь, де ла Сутьер. – Вследствие слабости он, должно быть, очень впечатлителен, поэтому я не сообщил ему об этом несчастье.

– Вот что я называю быть внимательным хозяином и добрым другом, – ответил Симоно. – Месье Робертен, однако, вполне в состоянии узнать новость, которая обратила на себя внимание всего края. Вы ведь знаете сборщика податей городка Б***, месье Робертен?

– Очень плохо, – холодно ответил Арман. – Сестра у него – прелестная девушка, но насмешливый тон Бьенасси мне не нравится, и шутки его не всегда отличаются утонченностью.

– Каковы бы они ни были, больше он шутить не будет, – ответил доктор.

И он принялся рассказывать о том, как нашли тело Бьенасси и как он с другим врачом осматривал его.

Легко себе представить пытку де ла Сутьера. Сидя поодаль, спиной к окну, он прилагал все силы, чтобы скрыть душевное волнение. Но Симоно, впервые применивший свои знания судебной медицины, безжалостно нагружал слушателей подробностями. К счастью, Арман перебил увлекшегося эскулапа: