Чтение онлайн

– Скажи, если что-то не так, - просит, замедляясь на миг.

И это правда. Боль ушла, оставив после себя лишь лёгкое покалывание, а на смену ей пришло ощущение наполненности, единства, близости, которую невозможно описать словами.

Мы двигаемся в одном ритме — сначала неторопливо, будто изучая друг друга заново, потом быстрее, смелее. Воздух вокруг нас накаляется, наполняется нашими стонами, прерывистым дыханием, шёпотом.

– Макс… - выдыхаю его имя, выгибаясь навстречу.

– Я здесь, - отвечает он, целуя меня в шею, плечо, грудь.

Его пальцы находят самую чувствительную точку, и я вскрикиваю, цепляясь за его плечи. Волна удовольствия накрывает меня, прокатывается по телу, заставляя дрожать, сжиматься, растворяться в этом мгновении.

– Да… - хрипло произносит он, ускоряясь.
– Вот так…

Мир взрывается вспышками света. Я кричу его имя, выгибаюсь, теряю связь с реальностью. Он следует за мной через секунду — с глухим стоном, прижимая меня к себе так крепко, будто боится отпустить.

Мы замираем, переплетённые, задыхающиеся, мокрые от пота. Его сердце бьётся напротив моего — так же быстро, так же отчаянно.

Макс осторожно переворачивается на бок, притягивает меня к себе, укрывает нас одеялом. Целует в висок, проводит рукой по волосам.

– Прости, - шепчет.

– За что?
– Глаза уже закрываются, и я маячу на грани со сном.

– За всё.

Глава 26. Выгодная сделка

Максим.

Проснулся ещё полчаса назад, но не могу встать, потому что любуюсь её красотой. Она спит, свернувшись калачиком, и даже в этом простом движении — невероятная грация. Длинные густые волосы разметались по подушке, словно шёлковое золото, обрамляя нежное лицо. Ресницы чуть подрагивают — наверное, видит какой-то сон. А я ловлю себя на том, что затаил дыхание, боясь нарушить эту картину.

Её кожа — как тонкий фарфор, подсвеченный утренним солнцем, пробивающимся сквозь занавески. Мягкие изгибы тела под простынёй заставляют сердце биться чаще. Она такая хрупкая на вид, но я-то знаю — внутри неё огонь, который способен растопить любой лёд.

Осторожно протягиваю руку, провожу кончиками пальцев по её плечу. Она мурлычет что-то невнятное, поворачивается на спину. Простыня сползает, открывая взгляду изящную линию шеи, плавный изгиб груди.

Не удерживаюсь — наклоняюсь, касаюсь губами её ключицы. Она вздрагивает, медленно открывает глаза. В них — сначала лёгкая растерянность, потом тёплая, сонная улыбка.

– Ты давно не спишь?
– шепчет, протягивая руку к моему лицу.

– Достаточно, чтобы успеть влюбиться в тебя...
– отвечаю, целуя её пальцы.

Она смеётся — тихо, мелодично, и этот звук пронзает меня насквозь. Она воспринимает мои слова как шутку, но, чёрт, — это правда. Только кому моя правда нужна? Я не могу ей дать ничего из того, что она имела. Ничего из того, к чему она привыкла. Чего она хочет. Поэтому признавать это я не стану. Всерьёз не стану.

– Как себя чувствуешь? Не болит?
– Моя рука скользит под одеяло, между её бёдер, и касается кромки нижнего белья.

Она на мгновение замирает, затем мягко накрывает мою руку своей, останавливая движение.

– Всё хорошо, - шепчет, поворачиваясь ко мне лицом. В её глазах — ни тени упрёка, только тёплая, чуть лукавая улыбка.

– Сделать тебе кофе и блинчики?
– Спрашиваю, убирая руку, чтобы её не смущать. Ульяна кивает, улыбаясь, и я тут же направляюсь на кухню.

Я направляюсь на кухню, стараясь не обращать внимания на лёгкое разочарование, сжимающее грудь. Но её улыбка… она всё ещё перед глазами — тёплая, искренняя, без тени насмешки. И это греет сильнее, чем любой кофе, который я сейчас сварю.

Включаю чайник, достаю сковороду. Движения привычные, почти медитативные — взбить яйца, добавить муку, молоко. Но мысли где-то там, в спальне, рядом с ней.

Сковорода разогревается, я наливаю тесто — первый блинчик шипит, начинает румяниться. В этот момент слышу её шаги — лёгкие, почти бесшумные.

– Пахнет волшебно, - говорит она, обнимая меня сзади, укладывая подбородок на плечо.
– Ты умеешь делать идеальные блинчики.

– Ещё не идеальные, - улыбаюсь, переворачивая блин.
– Но я работаю над этим.

Она тихо смеётся, отпускает меня, идёт к шкафу за кружками.

– Сахар? Сливки?
– спрашивает, доставая ингредиенты.

– Только кофе. Чёрный, как моя совесть, - шучу, не оборачиваясь.

– А по-моему, совесть у тебя слишком чистая для таких шуток, - парирует, и я чувствую её взгляд на себе.

Блинчик готов, перекладываю его на тарелку, наливаю новую порцию теста. Ульяна подходит ближе, протягивает чашку с кофе.

– Это моё самое классное утро, за всё это время.
– Признаюсь честно, протягиваю ей руку. Скрещиваю наши пальцы, заглядываю в зелёные глаза.
– Потому что оно с тобой.

– И моё. Впервые я чувствую себя спокойно.
– Растекается в улыбке.

Откладываю чашку в сторону, притягиваю её к себе, целую, медленно избавляя её от единственного, что скрывает от меня её манкое тело — моей футболки.

Ткань скользит по её коже, обнажая плечи, спину, изящные изгибы. Она слегка вздрагивает от прикосновения прохладного воздуха, но тут же прижимается ко мне ближе, и тепло её тела прогоняет любую прохладу.

– Ты невероятная, - шепчу, проводя ладонями по её спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как она отзывается на каждое прикосновение.

Она отвечает не словами — её руки скользят по моей груди, пальцы цепляются за край футболки, стягивают её через голову. Наши губы снова встречаются — жадно, нетерпеливо, будто мы оба только сейчас осознали, насколько сильно этого хотели.

Я веду её к окну, где утренний свет льётся сквозь полупрозрачные шторы, окутывая нас мягким золотистым сиянием. Её кожа в этом свете кажется ещё более нежной, почти прозрачной, а глаза — ещё глубже, темнее, полными невысказанных желаний.