Чтение онлайн

А Костюшка тоже не лыком шит. Он незаметно вытащил чеку, засунул в телегу под сено и стал заворачивать лошадь. Ефрейтор выкатил велосипед и нацелился в обратный путь. Костюшка махнул рукой. Конвоир поехал вперед. Колесо соскочило. Возчик умышленно во весь голос закричал;

— Хальт, ефрейтор, хальт!

Немец оглянулся и замер, увидев в стороне от телеги колесо. Мальчик жестом приглашал его на помощь — колесо вставить. Тот стоял как примерзший.

— Иди, пожалуйста, не подниму один. Комен, битте, — звал Костюшка и на родном и на немецком языках.

Делать было нечего. Конвоир отставил свой автомат и стал поднимать телегу. Колесо надели. Костюшка, показывая ефрейтору дыру на конце оси, звал его искать чекушку. Немец покачал головой, отказываясь. Он шарил глазами кругом, искал палочку, но ничего не было видно. Сосны высокие, до сучьев не достанешь. Костюшка ходил взад и вперед — искал чеку, отчаивался. «Разозлится немец, — думал он, — прострочит нас обоих и укатит».

Наконец-то кончилось испытание. Из-за сосен выскочили трое мужчин. Они находились в секрете недалеко от опушки. Давно уже наблюдали они за враждебными спутниками, думали, что подвода пойдет дальше, ждали. Когда же подвода повернула назад, они, перебегая от дерева к дереву, подкрались к опушке.

— Хенде хох!

Ефрейтор был воин бравый. Увидев мужчин с винтовками, он даже не спрыгнул с велосипеда, а поднял руки и свалился вместе со своим самокатом и автоматом, которым он под наведенными на него дулами не успел воспользоваться.

Костюшка сдернул с него автомат.

— Швайген, псина! — приказал он ефрейтору. Затем достал чеку из телеги и показал ему. — Ферштейн?

Немец злобно кивнул головой. Костюшка не без гордости произнес:

— То-то же!.. Дядя Кузьма, — обратился он к знакомому односельчанину, плотному мужчине лет сорока пяти. — В телеге наш боец, сильно раненный.

— Понятно, сынок, — подошел Кузьма к Михаилу, заботливо поправил мокрые красные повязки и повел лошадь в глубь леса.

Дом лесника стоял на поляне. На огороде были высокие грядки капусты, ботва помидоров, огурцов. Из сарая, крытого тесом, вышло человек тридцать мужчин разного возраста. Они окружили телегу, бережно сняли Михаила и на попоне внесли в избу. Хозяйка вытащила из печи горшок молока, покормила раненого. Вскоре явился и фельдшер партизанского отряда. Словно вторая жизнь началась у Михаила.

— Ну, товарищ, — сказал ему командир отряда, — полежишь здесь, в нашем лесном госпитале. Может, удастся переправить и в настоящий. Теперь послушаем Костюшку. Рассказывай, что делается на селе.

— Веру, сестру мою, хотели повесить сегодня. Дали срок до утра, — заплакал Костюшка и еле договорил сквозь слезы: — Просветитель велел передать, что он просвещает кого нужно…

— Старик молодец, — сказал командир отряда. — А Веру надо спасти.

И он стал советоваться с партизанами, как лучше сделать налет на немцев. Костюшка слушал его, как, бывало, в школе на уроке истории. Он гордился, что командир отряда доверяет ему, говорит при нем о больших делах.

— Склад бы с боеприпасами взорвать, Дмитрий Иванович, — сказал Костюшка. — А то очень много навезли туда патронов и снарядов.

— Предложение твое, Костюшка, важное, — ответил ему командир. — Но это дело более сложное, чем налет. А взорвать надо, чтобы оставить немцев с пустыми руками.

Партизаны стали обсуждать способы взрыва. Предлагались разные варианты. Наиболее подходящим признали способ, который условно назвали «чучело». Костюшке этот вариант показался интересным и легким.

Времени для спасения Веры оставалось мало: полдня и ночь. А немецких солдат в селе много. Дмитрий Иванович решил отвлечь хотя бы часть гитлеровцев в лес…

Вскоре Костюшка поехал в село с самым старым партизаном, дедом Анисимом, столяром колхоза. В село въехали спокойно. Охрана, вылеживаясь на полуденном солнце, признала Костюшку за возчика, выехавшего утром с раненым, а деда с сумой за плечом — за нищего.

Староста крутился во дворе правления сельпо, где только что была организована прачечная. Он приказал Костюшке помогать прачкам: рубить дрова, носить воду. Паренек энергично принялся за дело. Немецкий старшина даже похвалил его.

— Бравер, юнге [9] ,— сказал он.

Вскоре появился на велосипеде молодой партизан, комсорг колхоза Максим Махнач. Майор Роммель, стоявший перед штаб-квартирой, окликнул велосипедиста, но тот проскочил мимо, устремился к мосту. Майор побежал за ним.

— Яков Гордеевич, — волнуясь, сказал Костюшка, — это Максим приехал. Дмитрий Иванович решил заманивать немцев на «волчью могилу», просил, чтобы вы повели их. А Максим бросится на вас как на предателя…

Глупому и дубиной не растолкуешь; умному достаточно и намека. «Просветитель» понял замысел партизанского отряда.

— Под печкой, что на ферме, пучок стеклянного волокна. Натри им все белье. Смотри, чтоб немцы не видели. Голыми руками не берись за волокно, — сказал староста и побежал за немецким майором.

Максима на мосту схватили патрульные. Подошел Роммель. Велосипедиста привели в штаб-квартиру, стали обыскивать. Гитлеровцы нашли в его волосах тонкую бумажку, скрученную в трубочку. Майор развернул записку. Максим рванулся, схватил бумажку, хотел проглотить. Солдаты скрутили ему руки, вырвали записку.

— Извольте полюбоваться, граф, — с укоризной сказал Роммель подошедшему старосте. — Партизан…

— Ай-ай-ай! — воскликнул «просветитель».

— У-у-у, предатель! — вырываясь, Максим подался вперед, ударил Якова Гордеевича ногой.

Роммель стукнул партизана рукояткой пистолета и стал читать записку: «Дорогой И. П., устрой этого парня на паровоз. Помоги нам достать б-п-сы, а то мы сидим ни с чем, осталось три пачки. Стоим на «волчьей могиле». Ваш Д.».

— Что значит «б-п-сы»? — спросил Роммель.

— Белорусские папиросы, — ответил Максим.

— Врешь! — крикнул майор и ударил молодого партизана. — Боеприпасы? Отвечай: где эта самая «волчья могила»?

— В лесу, где хоронят волков.

— Я тебя научу отвечать! — избивал Роммель комсомольца.

Вошел генерал Хапп. Роммель стукнул каблуками, доложил и подал генералу партизанскую записку.

— А что вы можете сказать, граф? — спросил генерал.

— Записка настолько примитивно зашифрована, — ответил «просветитель», — что мне все ясно. У партизан нет боеприпасов. Вот и послали этого парня на станцию, якобы на работу. Видно, и там у них есть свой человек…