Чтение онлайн

Какое-то время мы ехали молча. Я чувствовал ее напряжение, девушка сидела, буквально, вжавшись в сиденье, руки сложены на коленях, а взгляд устремлен в окно. Ночной город мелькал за стеклом, пустынные улицы с редкими прохожими, витрины круглосуточных магазинов.

— Как твой мальчик? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

Лера вздрогнула от неожиданности, повернула голову ко мне:

— Миша? Он... хорошо. С няней сейчас, наверное, уже спит. Он всегда ждет меня, даже если засыпает — потом просыпается, когда слышит, что я пришла.

Я кивнул, переключая передачу.

— Тяжело одной справляться, — констатировал, заполняя тишину.

— Справляюсь, — в ее голосе прозвучала упрямая нотка. — Мне нужны деньги на Мишино лечение, на реабилитацию, на няню. Я пробовала другую работу — продавцом, на заводе, официанткой. Нигде не платили столько, чтобы я могла дать сыну все необходимое. У меня нет никого. А в клубе хозяин нормальный. Не заставляет девочек ходить на приваты, если они не хотят. Кто хочет — танцует на сцене, кто хочет... — Лера осеклась, и от этой паузы у меня сжались зубы. — У меня есть выбор. Это уже много.

Я притормозил на светофоре и повернулся к ней. Она смотрела прямо перед собой, профиль ее казался почти призрачным в свете приборной панели — высокие скулы, аккуратный нос, упрямо сжатый подбородок.

— Лилит рассказывала мне о тебе, — сказал я спокойно. — Говорила, что ты не сдаешься. Что борешься за своего ребенка, несмотря ни на что. Знаешь, что я думаю?

Она опасливо повернула голову, встречаясь со мной взглядом. Несмело прошептала, будто бы боясь услышать ответ:

— Что?

— Что мамы — это самые волшебные и удивительные создания Бога, они выносят на своих плечах то, что не способны вынести обычные смертные, — я не отводил взгляда, давая девчонке понять, что говорю максимально серьезно. — И что Мише чертовски повезло с матерью.

Светофор переключился на зеленый, и я снова сосредоточился на дороге, но краем глаза запечатлел, как Лера смотрит на меня. Недоверчиво и удивленно, словно не привыкла к тому, что кто-то говорит ей такие вещи.

Мне захотелось сказать еще больше.

Сказать, что я восхищаюсь ее силой, упрямством, тем, как она каждый день встает и идет дальше, несмотря на обстоятельства. Что когда увидел ее сегодня в этом коридоре, прижатую к стене тем ублюдком, во мне зажглось нечто защитническое. Желание оградить ее от всего мира, который так несправедлив к ней.

Но я промолчал. Потому что знал, что... слишком рано. Я знал Леру с того момента, как привез Лилит забирать документы из этого клуба пару лет назад. После видел у дочери дома. И каждый раз замирал, когда небесные глаза Леры находили меня.

Я включил негромкую инструментальную музыку, Бах, прелюдия до мажор, и продолжил путь. Через несколько минут я вспомнил, что не проверил, взял ли я с собой пропуск на университетскую парковку на завтра. Я потянулся, открывая бардачок, и мои пальцы случайно задели ее колено.

Лера судорожно вздохнула, и этот звук отдался где-то внутри меня, заставляя кровь бежать быстрее. Я медленно отстранил руку, взял документы и закрыл бардачок, не поворачивая головы в ее сторону.

Остаток пути мы провели в молчании, но оно было вовсе не невесомым, наполненным чем-то невысказанным, натянутым в воздухе между нами. Я замечал, как девушка украдкой бросает на меня взгляды.

Когда я подъехал к ее дому, нас встретила пятиэтажка с облупленными стенами, разбитый фонарь у подъезда не переставая мигал. Заглушил двигатель и повернулся к Лере:

— Провожу тебя.

— Не надо, — она покачала головой, уже потянувшись к ручке двери. — Вы и так... сделали слишком много. Спасибо вам.

Я обернулся на заднее сиденье, доставая верхнюю одежду:

— Тогда хотя бы возьми это. На улице минус, метель по дороге началась, а у тебя курточка, которая даже от ветра не защитит.

Я протянул ей пальто, девушка машинально взяла его, прижимая к груди. На мгновение ее глаза закрылись, ресницы дрогнули, и она сделала едва заметный короткий вдох, словно бы запоминая что-то неуловимое.

Она... вдохнула мой запах?

Меня пробрало. Я замер, впитывая то, как ее губы слегка приоткрылись, как на щеках проступил румянец. Этот простой, невинный жест, но... она вдыхала мой запах, словно хотела запомнить его и унести с собой.

Мать твою...

Но в следующую секунду Лера открыла глаза и протянула пальто обратно, смущенно не встречаясь со мной взглядом:

— Мне не положено, — прошептала. — Спасибо. Спокойной ночи, Вадим Дамирович.

Она выскользнула из машины птичкой, закрыла дверь и быстро зашагала к подъезду, кутаясь в свою тонкую куртчонку. А я все сидел и смотрел, как она идет. Такая нежная фигурка в тусклом свете фонарей, светлые волосы развеваются на ветру. Не отрывал взгляда, пока Лера не скрылась в подъезде.

Только тогда я выдохнул и сжал руль обеими руками, откидываясь сиденье и ослабля галстук.

" Мне не положено."

Что, черт возьми, она имела в виду? Что ей не положено принимать мою помощь? Или... что ей не положено чувствовать то, что она явно чувствовала, когда вдыхала запах моего пальто?

Мне сорок семь лет. Я ректор университета, доктор исторических наук с безупречной репутацией. Мне следовало бы развернуться и уехать, забыть об этой девушке, которая танцует в стриптиз-клубе и воспитывает ребенка в одиночку.

Но... я не собирался этого делать.

Потому что впервые за долгие годы я чувствовал себя живым. Впервые хотел не просто помочь, не просто позаботиться, я хотел... ее. Леру. Всю, целиком, со всеми ее проблемами, страхами и упрямством.

И получу то, что хочу. Потому что когда я решаю, что мне что-то нужно, я не останавливаюсь на полпути.

Никогда.

Завел двигатель и выехал со двора, бросив последний взгляд на темные окна ее дома.

Лера

Выходной день выдался морозным. Минус двадцать, ветер пронизывал насквозь, превращая лицо в обмерзшую маску уже через пять минут на улице.

Я везла Мишку на коляске от остановки маршрутки, возвращаясь из больницы после ЛФК.