Чтение онлайн

Я поднялся, хватая его за шиворот и ставя на ноги, разворачивая лицом к стене, прижимая щекой к обоям.

— Ты причинил им очень много вреда. Очень много. И теперь я объясню тебе, что бывает с теми, кто трогает мою семью. А начнём мы... — я поднял ремень повыше, чтобы он видел его краем глаза, видел и боялся, — с того, что ты сам сегодня сделал. С твоего инструмента... воспитания, Андрей. Давай попробуем, как он на тебе работает.

Я размахнулся.

Первый удар ремнём лёг наискось по его спине, от плеча к пояснице. Кожа свистнула в воздухе, хлёстко впилась в футболку. Андрей высоко взвизгнул, дёрнулся, попытался развернуться, но я вдавил его в стену.

— Это за первый.

Второй удар с оттяжкой, поперёк первого, крест-накрест. Футболка лопнула по шву на плече, под ней сразу проступила багровая полоса. Силы у меня было намного больше, чем у этого плюгавого.

— Это за второй.

Третий удар уже пряжкой. Я специально подкинул и развернул в воздухе ремень так, чтобы металл пришёлся вдоль всей спины. Андрей завыл по-звериному, начал сползать по стене, цепляясь за нее пальцами.

— А это за третий. Три удара. Я считал. Каждый. По пятилетнему ребёнку. По инвалиду, который даже убежать от тебя не может.

Я схватил его за волосы, разворачивая к себе лицом. Он рыдал в голос взахлёб, с соплями, с подвываниями.

— Прости... прости... я не хотел...

— Не хотел. — Я понимающе кивнул, будто соглашаясь. — Знаешь, что, Андрей. Я тут подумал... Три удара — это то, что получил от тебя Миша. За Мишу же ты получишь гораздо больше.

Я размахнулся снова. Четвёртый удар лёг поперёк груди. Пятый — по животу, заставив его согнуться. Шестой — в пах, он попытался прикрыться руками и сполз набок. Кожа ремня пела в воздухе, пряжка звякала о пряжку на его собственных джинсах, тело Андрея дёргалось под каждым ударом, как тряпичная кукла.

Он уже не кричал, только выл на одной ноте.

Седьмой. Восьмой. Девятый. Десятый.

Я остановился. Дыхание моё оставалось ровным. Рука с ремнём не дрогнула ни разу.

— А теперь, Андрей, — я встряхнул ремень, расправляя его, и принялся складывать в петлю, — я хочу, чтобы ты почувствовал ещё кое-что. То, чего МОЙ сын, к счастью, не почувствовал сегодня. НО ты же взрослый мужик, ты выдержишь больше, чем пятилетний ребенок. Да? Встать!

Он только всхлипывал, свернувшись у стены.

— Я сказал — встать!

Я подхватил его за шкирку и поставил, снова прижал спиной к стене. И... накинул петлю ремня ему на шею, продел свободный конец в пряжку. Затянул. Но не спеша, чтобы он успел понять, что происходит. Чтобы он успел испугаться по-настоящему.

Пряжка впилась в его кадык. Кожа обхватила шею, как ошейник.

— Не дёргайся, мужик, — сказал я почти ласково. — Ты ведь хотел, чтобы МОЙ сын тебя боялся? Чтобы он был беспомощным? Вот. Побудь теперь на его месте. Совсем чуть-чуть. Я ж не зверь... как ты.

Я потянул свободный конец ремня на себя, захлёстывая петлю и затягивая, отчего мускулы на руке у меня напряглись.

Андрей захрипел, задёргался, пальцы заскребли по коже на шее, пытаясь подцепить ремень, оттянуть его, просунуть хоть ноготь между кожей и горлом. Бесполезно, я затянул её плотно. Лицо его налилось тёмно-багровым, почти фиолетовым, вены на висках вздулись верёвками, глаза выкатились налились красным от лопнувших капилляр. Он открывал рот, пытался что-то сказать, но оттуда вырывался только тонкий сип, свистящий жалкий писк.

Ноги его подкашивались. Он начал сползать по стене вниз. Я подтянул ремень выше, удерживая его за шею на весу, как зверьё, которое вздёрнули за шкирку. Его ноги заскребли по линолеуму в поисках опоры.

— Чувствуешь? — прошептал, наклонившись к его лицу. — Вот это — страх. Когда ты понимаешь, что сейчас умрёшь, и ничего, вообще ничего сделать не можешь. Ни вырваться, ни уговорить. Только смотреть в глаза тому, кто держит твою жизнь на ладони. Запомни это чувство, Андрей. Очень хорошо запомни. Потому что именно это я сделаю с тобой, но уже до конца, если ты приблизишься к моей семье.

Я подержал его ещё несколько секунд. Отсчитывал в голове. Понимал предел, знал, когда нужно отпустить. Ещё немного, и мозг начнёт умирать без кислорода, и это будет уже не урок, а труп на моей… почти идеальной репутации.

Я рассчитал.

Ослабил петлю.

Андрей рухнул на колени, потом на четвереньки, потом лицом вниз. Он хрипел, втягивал воздух, кашлял, задыхался, давился собственной слюной. По полу под ним расползалось тёмное пятно, мочевой пузырь не выдержал.

Слабак.

Я снял ремень с его шеи и отбросил его в сторону, к стене. На коже остался багровый след, широкая полоса с отчётливым отпечатком пряжки на кадыке. Такой не сойдёт неделю. Может, две.

— Это тоже было за Мишу, — сказал я сверху вниз. — А теперь... поговорим про мою женщину.

Он зарыдал.

Я наклонился, схватил его за шиворот и рывком поставил на колени, потом одним движением на ноги. Прижал к стене.

Первый удар кулаком пришёлся в челюсть справа. Андрей захрипел, хватаясь за лицо.

Второй удар в живот, в солнечное сплетение, вложив в него вес тела. Андрей согнулся пополам, задыхаясь и пытаясь вдохнуть.

— Это за Леру. — Я разжал и сжал пальцы, костяшки приятно саднили. — За каждый раз, когда ты поднимал на неё руку. За каждый синяк. За каждую слезу, которую она пролила из-за тебя.

Третий удар в рёбра слева, под дугу. Андрей застонал, сползая по стене вниз, но я схватил его за волосы, не давая упасть.

— Это за то, что она поднимала Мишку одна. Три года. — Я наклонился ближе, смотря ему в глаза. — За то, что ты бросил его. За то, что ни разу не позвонил. Не спросил, как он, жив ли, здоров ли. За то, что он ходить не может, а ты даже копейки не дал на лечение. За то, что моя женщина раздевалась перед другими, чтобы самой оплатить лечение, где её обирали.

Четвёртый удар в лицо, в нос. Брызнула кровь, залив его футболку алыми пятнами поверх рваных полос от ремня. Андрей захлебнулся, пытаясь прикрыть лицо руками, но я оттолкнул их, хватая его за подбородок и поднимая голову.

— А это... — Я ударил в скулу слева, потом справа, потом снова слева. — За сегодня. За то, что ты напугал пятилетнего ребёнка до истерики. За то, что организовал его похищение. За то, что заставил его мать рыдать на дороге, думая, что она потеряла сына навсегда.

Я размеренно избивал его. Просто работа, как на боксёрской груше. Удар за ударом, вкладывая силу плеч и корпуса, разбивая губы, нос, превращая лицо Андрея в кровавое месиво.