Чтение онлайн

Юлия бы никогда не рассталась с приобретением, значит, она не уехала домой, с ней что-то стряслось. Вещи Мельниковой попали на склад, а кладовщица решила поживиться. Но почему она не побоялась приватизировать чужой ридикюль? Скорее всего, знала, что владелица никогда за ним не явится…

– Это все? – нахмурилась я, когда Наталья замолчала.

Она сладко улыбнулась.

– Ну да. Золотые монеты, полученные от Ольги, мы с Лидой решили передать больному человеку. Сами найдем нуждающегося.

– Верно, – кивнула Варсавина, – сделаем подарок бедняге.

– Вы не встречали в доме милосердия Григория Константиновича Морозова? – спросила я.

– Нет. А кто он такой? – удивилась Одинцова.

Я не обратила внимания на ее слова.

– Может, кто-то упоминал его имя?

– Нет, – повторила собеседница. – За время моего пребывания в доме милосердия туда приезжали визитеры, но все – женщины. Там вообще мужчин мало, в основном охрана, угрюмые парни, Александр, Олег, Петр и Иван. Персонал – молодые бабы, кроме главврача. И в местной больнице одни тетки. Они там, похоже, хорошо зарабатывают, врачихе, которая меня на томографе проверяла, лет немало, а одета шикарно, в брендовые шмотки. Интеллигентно так наряжена, фирменные знаки в лицо не бьют, но я сразу поняла: розовая блузка на ней от Шанель. Видела такую в бутике, очень красивая, с вышитой на воротничке орхидеей. А на пальце у нее кольцо было – в центре огромный синий камень, вокруг маленькие ромашки из камешков, оригинальная вещичка.

– Возник вопрос, – посмотрев в глаза Наталье Одинцовой, произнесла я, – вы же здоровы. Почему врачи в санатории этого не поняли?

– Дорогая, – снисходительно ответила Наташа, – на томографе невозможно диагностировать маниакально-депрессивное состояние. Я была инвалидом с таким диагнозом. Подобные больные совершенно неагрессивны, здоровы физически, у них неполадки с душой…

Выйдя на улицу, я испытала желание встать под душ и как следует потереться мочалкой. В квартире у сестер царила идеальная чистота, витал аромат дорогого парфюма, но мне показалось, что я нахожусь на свалке, где гниют отбросы. Надо каким-то образом прекратить деятельность предприимчивой парочки. Подожду, когда вернется из отпуска компьютерщик Геннадий, и попрошу его разослать на все представленные в Интернете сайты благотворителей письмо, рассказывающее правду о «несчастной Лидии Варсавиной».

Я завела машину и поехала в сторону поселка Вилкино.

Я узнала правду о «бизнесе» сестер-разбойниц и абсолютно уверена, что Ольга Богатикова умерла из-за омолаживающих таблеток. Экспериментальное лекарство опасно, оно вызывает у людей инфаркты, инсульты, проблемы с сосудами. Почему же никто до сих пор не забеспокоился?

Хотя кому поднимать шум… Для отдыха в санаторий приглашают самых незащищенных людей, отбирают тех, у кого нет ни родных, ни друзей, ни коллег по работе. Что происходит, когда такой человек погибает? А ничего. Врач не видит никаких признаков насилия и спокойно выписывает справку о смерти, тело даже на стол к патологоанатому не попадает. Зачем делать вскрытие? Понятно же, что инвалиды имеют проблемы со здоровьем.

На светофоре зажегся красный свет, я притормозила и пригорюнилась. Нарыла много всего, выяснила, чем промышляют бойкие сестрички Лида с Натальей, сообразила, что Зинаида Борисовна тестирует на гостях не только косметику, но и какое-то зелье. Однако вся эта безусловно интересная информация никак не относится к Морозову. Одинцова, чье любопытство острее, чем у кошки, не слышала о Григории Константиновиче, он в доме милосердия при ней не появлялся. Ольга Богатикова скончалась из-за приема экспериментальных таблеток. Наверное, несчастная Юлия Мельникова, чья сумочка оказалась в руках кладовщицы, тоже не уехала восвояси здоровой и веселой. Но я поняла, что Морозов не виноват в смерти горничной Лены, Богатикова-младшая погибла из-за того, что узнала правду о кончине матери. Ну и что теперь делать? Мало мне серийного маньяка, так теперь еще и убийцы из дома милосердия!

Стоящий на торпеде телефон начал подпрыгивать. Обо мне вспомнил полковник.

– Ты где? – деловито поинтересовался он.

– На МКАДе. Неподалеку от съезда на Дмитровское шоссе.

– Здорово! – обрадовался Александр Михайлович. – То, что надо! Едешь в сторону центра или области?

Я ухмыльнулась.

Дегтярев опытный профессионал, поймавший немало опасных преступников. Находясь на службе, он логичен, адекватен, способен принимать нестандартные решения, демонстрирует фантазию и выдвигает такие оригинальные версии, что подчиненным остается лишь смущенно бубнить:

– Да уж… Мы о таком и подумать не могли…

А теперь объясните мне, куда девается этот умный мужчина, когда садится за руль своего автомобиля? Неужели это он совсем недавно выговаривал Раечке:

– С детства ты живешь в Москве и не знаешь, что Староваганьковский переулок расположен в самом центре города, в нескольких шагах от Кремля, а вовсе не около Ваганьковского кладбища?

Устроившись на месте водителя, толстяк превращается в географического кретина. Отлично помню, как один раз мы с ним договорились встретиться на Ломоносовском проспекте. Прождав Дегтярева полчаса, я позвонила ему и услышала гневный рык:

– Я уже корни пустил, ожидая тебя! Куда ты подевалась?

Оказалось, что он стоит на… улице Радищева. На мой робкий вопрос, как можно перепутать две столь разные по названию магистрали, прозвучал ответ:

– Это ты вечно приезжаешь не туда. И вообще, они оба писатели!

А еще Александр Михайлович плохо водит машину, неверно оценивает габариты своего седана и паркуется так, что все блондинки умирают от смеха, наблюдая за этим действом. Ездить Дегтярев предпочитает в левом ряду, причем с огромной скоростью – этак километров шестьдесят в час. Если сзади начинают сверкать фарами и гудеть, полковник ни за что не уйдет вправо. Как большинство мужчин, он не любит уступать дорогу. Ежели какой-нибудь шофер, обгоняя тихохода, высунется в окно и обругает его или сделает неприличный жест, полковник ему мстит. Он нажимает на педаль газа, нагоняет обидчика, машет из окна полосатым жезлом, тормозит автомобиль, предъявляет служебное удостоверение, представляется, назвав свое звание, и вкрадчиво спрашивает:

– Что вы хотели мне сказать? Извините, я не расслышал.

Для меня остается загадкой, почему никто не воскликнет в ответ: «Вы не сотрудник ГАИ, патрулирующий дорогу, не имеете права никого останавливать!»

Нет, услышав слово «полковник», все потеют и мямлят извинения.

А еще я покрываюсь испариной, сидя около Александра Михайловича и видя, что он собирается кого-то обогнать. Честно скажу, этот маневр он совершает редко, но впечатлений остается на год вперед. Сначала Дегтярев садится на хвост чужой машине и некоторое время буквально висит у нее на багажнике, потом резко обходит автомобиль, появляется у него перед капотом и резко тормозит. Не поверите, но отчего-то до сих пор никто не въехал ему в задний бампер. О том, сколько водителей заработали гипертонический криз, пытаясь избежать аварии, история умалчивает.

– Ау, отзовись! – начал злиться Александр Михайлович. – Ты катишь в сторону центра или области?

– Еду по кольцу, – повторила я.

– Не работай попугаем. В центр или в область?

– Дорогой, – вздохнула я, – МКАД круглая, но с нее можно съехать и далее двигаться либо в столицу, либо прочь от нее. Я нахожусь на внешней части.

– Чего?

– Кольца, – терпеливо пояснила я.

– Значит, в область, – хмыкнул полковник. – Смешно, когда человек не может дать ответ на элементарный вопрос. Но, с другой стороны, чего ждать от женщины? Как минуешь Волгоградку, увидишь здоровенный торговый центр, я буду ждать там на парковке. Десять минут тебе хватит?

– Конечно, нет, – сказала я, – до Волгоградского ехать часа полтора.

– С ума сойти! – завопил Александр Михайлович. – Ты же вроде у Дмитровки.

– Уже миновала это шоссе.

– Идешь пешком? Тянешь машину на веревке? Или запрягла собак? – начал ехидничать приятель. – Хотя, думаю, даже верхом на Афине ты очутишься у Волгоградки максимум через пятнадцать минут, там расстояние всего несколько километров.

И тут меня осенило:

– Вероятно, ты имеешь в виду Волоколамку?