Чтение онлайн

– Аня, сволочь, сболтнешь хоть слово – сгною. На пароходы будешь до конца дней своих с берега смотреть.

И Анна Михайловна крепилась, но молчала. В последний день круиза Косыгину подали книгу отзывов почетных гостей. Ему захотелось персонально выразить благодарность капитану и буфетчице, которая была столь расторопной за все время его отпуска. Написав несколько лестных слов в адрес капитана, Косыгин обратился к буфетчице:

– Анна Михайловна, а я ведь до сих пор вашей фамилии, к своему стыду, не знаю. Вы фамилию мне скажите, я хочу вам благодарность вынести.

– Да на шо мне та благодарность? – прорвало безмерно долго молчавшую буфетчицу. – На благодарности спать не ляжешь, а мне в Одессе жить с детьми негде, ючусь уже столько лет в халупе.

Косыгин, не моргнув глазом, потребовал бланк радиограммы и написал: «Прошу в кратчайшие сроки рассмотреть вопрос предоставления жилья в соответствии с санитарными нормами буфетчице теплохода «Одесса» Камбуркаки. Косыгин».

В Одессе Анну Михайловну ждал ордер на роскошную трехкомнатную квартиру и приказ об увольнении. Капитан слово сдержал и несколько лет Анна Михайловна смотрела на обожаемые ею теплоходы с берега, потом долго болталась в каботажном плавании и лишь спустя лет десять попала на «Узбекистан».

Книгу отзывов почетных гостей секретарю ЦК узбекской компартии подавала никто иная, как многострадальная Анна Михайловна Камбуркаки. Так уж, видно, ей на роду было написано – скандал разгорелся вновь. Партийный босс заявил, что желает сфотографироваться на фоне узбекского знамени, которое было отправлено еще на заре наших шефских связей на теплоход.

Капитан в том рейсе был подменный, как, собственно, и почти весь экипаж, о знамени он и понятия не имел, но гостю легкомысленно поддакнул. Отправились по всем служебным помещениям искать знамя, но оно как в воду кануло. Единственный человек, кто мог бы как-то прояснить ситуацию – боцман основного экипажа – в этот момент был в стельку пьян и спал непробудным сном.

Чиновник вернулся в Ташкент, меня выдернули к нему на ковер, вернее на ковровую дорожку, и он с полчаса испытывал прочность своих голосовых связок, обвиняя в пропаже государственного флага именно меня, как не сумевшего обеспечить нормальную шефскую работу и именно по этому не обеспечившего сохранность государственной святыни.

Стоит ли говорить, что в этот же день я уже вылетел в Одессу, а утром находился на теплоходе. Капитан был прежний, по поводу знамени легкомысленно заявил, что никуда «эта хреновина» деться не могла, просто, передавая бразды подменному капитану, ребята все ценное попрятали. Вместе с капитаном отправились мы по многочисленным переходам, тщательно обследуя каждый закоулок. На всякий случай обшарили даже машинное отделение. Флага нигде не было. Капитан предложил сделать перерыв на обед, махнуть по махонькой, чтоб «в мозгах развиднелось». А ведь и впрямь развиднелось.

– Слушай, а кого мы еще не спрашивали? – уточнил у меня капитан после очередной «махонькой».

– Вроде, всех, – напряг я свою память. – А, только боцмана не спросили. Кстати, я что-то Максимыча сегодня и не видел.

– Так он же сменился. Когда мы отдыхали, он в круиз ходил, а теперь сам отдыхает, – сообщил капитан и, прервав сам себя, вскочил со стула. – А ну геть к нему в каюту. Не иначе, как боцманюга у себя заныкал.

О счастье. В одном из шкафов боцманской каюте, любовно завернутое, лежал знамя. Честь республики была спасена.

…Я уже работал в израильской газете, когда пришло сообщение, что в морской порт Хайфы впервые заходит советский туристический теплоход. Помчался в Хайфу. На причале теплоход с незнакомым названием «Одесса-сан». Поднимаюсь по палубе и начинаю ощущать какое-то смутное беспокойство: все мне здесь незнакомо, но будто бы знакомо. Подошел капитан. Спрпосил его, новое ли это судно или после реконструкции.

– После реконструкции первый круиз совершаем.

– А как раньше назывался теплоход?

– «Узбекистан».

Вот так я еще раз встретился со старым другом-теплоходом.

СОМНИТЕЛЬНЫЙ ГОСТЬ

С Владимиром Семеновичем Высоцким я познакомился в ВТО. Он пришел после спектакля поужинать. Ресторан битком был забит, единственно свободное место оказалось за столиком, который занимали мы с приятелем. Приятель Высоцкого знал шапочно, но к столу пригласил. На несколько минут я попросту впал в ступор – все не мог поверить, что перед мной сидит поэт, бард, который был, да и по сей день остается, моим кумиром. Высоцкий моих переживаний, естественно, не заметил, он был попросту голоден. Но постепенно беседа наладилась, мы засиделись далеко за полночь. Поднялись, когда нам уже не намеками, а в лоб заявили, что пора бы и честь знать, в ресторане, кроме нас уже никого не осталось. Вышли на улицу Горького, закурили. Тут я спрашиваю:

– Володя, а вы оружие любите?

– Оружие? – удивился он неожиданному вопросу. – Ну, какой жен мужчина не любит оружия?

– Я к чему спросил? – поторопился объяснить ему показавшийся странным вопрос. – Я привез из Узбекистана великолепный национальный нож. Это изделие знаменитых мастеров из предгорного кишлака Чуст. Такими ножами гвозди перерубать можно. И я бы хотел вам этот нож, на память о сегодняшнем знакомстве, подарить.

– Спасибо, большое спасибо, – явно растроганный неожиданным предложением отозвался поэт.

– А знаете что, я остановился в гостинице «Минск», тут идти-то метров пятьсот, пойдемте, я вам сейчас его и подарю.

Беседуя, мы неспешно дошли до гостиницы, поднялись на третий этаж, но тут встретили неожиданное препятствие в виде недремлющей дежурной. Правило «гости только до 23 часов» действовало неукоснительно.

– Не пущу, – твердо заявила дежурная.

Напрасно пытались мы ей объяснить, что в номер зайдем лишь на минуточку. «Не пущу», как попугай твердила непреклонная дежурная. Тогда я один зашел к себе в номер, достал нож, аккуратно его упаковал и, выйдя, передал Володе. Мы вышли на улицу, еще несколько минут о чем-то говорили, потом он поймал такси и уехал.

Когда я поднялся к себе на этаж проходил мимо дежурной она остановила меня укоризненной фразой:

– Эх, ты, молодой парень, а такое себе позволяешь. Лучше бы девку привел.

– Я даже сразу не понял, что имела в виду эта церберша. А когда дошло, уши у меня запылали от стыда и негодования – как она могла такое подумать?!

– Вы с ума сошли! – завопил я в голос. Как вы смеете? Это же Высоцкий.

– Высоцкий? – переспросила дежурная. – Это какой-такой Высоцкий? А, – и неожиданно вдруг заголосила. – Ах, какая же ты нежная и ласковая, скалолазка моя…

13 СТУЛЬЕВ НА КРЫШЕ МИНАРЕТА

Артисты Московского театра эстрады пришли на творческую встречу с журналистами газеты «Правда Востока» в полном составе. Редко когда еще приходилось видеть такое созвездие талантов вместе – Анатолий Папанов, Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, Спартак Мишулин и Роман Ткачук, Рудольф Рудин и Татьяна Васильева…

После окончания встречи Папанов задал неожиданный вопрос: «А в футбол вы играете?» Мы разом оживились – в футбол на близлежащем стадионе мы играли чуть ли ни ежедневно, в обеденный перерыв и теперь быстро сговорились играть вместе. Правда, Папанов вскоре улетел в Москву, у него дома несчастье случилось. Заболел Миронов, попал в больницу. Команда актеров была ослаблена, но на футбольные тренировки они продолжали ходить. Как всегда, когда часто встречаешься в неформальной обстановке, приятельские отношения развиваются быстрее. Со многими артистами за время долгих гастролей театра мы сдружились, охотно приглашали их домой, угощали самыми разнообразными блюдами узбекской кухни и вообще развлекали, как могли. Однажды, после обильного ужина сели играть в карты. Больше всех не везло в тот вечер Рудольфу Рудину. Кстати, именно он настоял, чтобы играли мы непременно «на интерес», иначе игра и смысл, и азарт теряет. Ставки были смехотворные, копеек по пятьдесят на кону, не больше. Но что такое не везет и как с ним бороться, известно, никто еще досконально не понял. Одним словом Рудин проиграл поначалу гигантскую сумму в двадцать пять рублей, а потом поступил так, как герои известной кинокомедии «Джентльмены удачи» – сначала поставил на кон часы, потом куртку, рубашку и так вплоть до брюк. Бросив со злостью карты на стол, Рудольф остался в одних цветастых трусах, которые в народе по аналогии с волком из популярного мультфильма получили устойчивое, хотя и двусмысленное название «Ну, погоди!». Разумеется, у нас и в мыслях не было присвоить себе выигрыш. По нашему разумению, для гостя следовало сделать исключение, но Рудин уперся, заявил, что карточный долг священен и вознамерился отправиться в гостиницу, в чем остался. Насилу мы догнали его у подъезда, заставили одеться. Одежду он, после долгих уговоров принял, но от денег отказывался наотрез. Пришлось ему его же проигрыш тайком в карман куртки засунуть.