Чтение онлайн

— С тобой все хорошо? — перед сном спросила Джулия.

— Да, абсолютно, — сказал Уильям.

Ночью он то и дело просыпался от малейшего хныканья Алисы, сердце его стучало молотом. Неотвязная мысль «Чем я занят?» затмевала недавнее происшествие, погружала в безотчетную панику. Утром он встал рано и, открыв дверь, поднял с коврика две ежедневные газеты, местную и общенациональную. «Наступил новый день», — сказал себе Уильям, решив, что расскажет жене о вчерашнем казусе. Он представил ее прежней, еще не родившей и не разочаровавшейся в нем. Былая Джулия обняла бы его и научила, что делать. Превозмогая головную боль, он подумал, что, может быть, та давняя Джулия услышит его зов и выступит из тени прошлого, почувствовав его отчаяние.

Уильям пробежал глазами передовицу местной газеты. Он уже хотел пройти в кухню, но в нижнем углу страницы увидел фотографию старика-профессора. Заметка извещала, что вчера вечером тот умер от обширного инсульта. В некрологе говорилось о его заслугах и широко известной книге, посвященной Второй мировой войне. «Умер…» — беззвучно проартикулировал Уильям, и слово это вцепилось в него, точно якорь в песчаное дно. Пустота, возникшая в животе, противной слабостью разлилась по всему телу. Уильям понимал, что надо встряхнуться, прийти в себя, но на это не было сил, он так и стоял на пороге, сжимая в руке газету.

С ней же он вышел из дома. В следующие пять дней Уильям покидал квартиру в обычное время, взяв пакет с сэндвичами, учебники и конспекты. Минуя библиотеку, он шел прямо в спортзал. Стараясь никому не попасться на глаза, недолго наблюдал за тренировкой, потом исчезал. Двор и скамью, на которой сидел с профессором, обходил стороной. Разглядывая незнакомцев, фиксировал их душевные травмы. К факультету не приближался, но мысленно отмечал, словно делая запись в журнале посещений, что пропустил вторую, а затем и третью лекцию. Он не явился на встречу с научным руководителем, но отчетливо представил глубокое недоумение в глазах преподавателя, напрасно дожидавшегося аспиранта. Профессор с галстуком-бабочкой, безоглядно любивший историю, просто не мог постичь такого равнодушия к своей науке.

Уильям уже был не в состоянии пробиться к той части своего «я», что изучала даты, государственных деятелей и критические моменты, когда будущее мира висело на волоске. Мысль о том, чтобы целый час разглагольствовать в заполненной студентами аудитории, казалась совершенно невыносимой. Даже покупая сэндвич с лотка, он так мямлил, что ему приходилось трижды повторить заказ, прежде чем его услышат. Прикрыв глаза, Уильям вспоминал свои заметки о травмах игроков, карандашные наброски локтевых и коленных суставов. Когда тот новичок с детским лицом сказал о колотой ране, изумленный Уильям в первый момент подумал о поножовщине.

Домой он возвращался в обычный час, Джулия смотрела на него с легким любопытством, но вопросов не задавала. Уильям кожей чувствовал, что жена не хотела бы знать о последних событиях. Он был готов попросить прощения за полное свое несоответствие образу мужа, запланированному ею на заре их супружества, но понимал, что извинения еще больше ее раздражат. Уильям сидел с пакетом замороженного горошка на колене, нывшем после целого дня ходьбы. Отчасти он был рад, что с факультета еще не звонили, но сознавал, что их брак с Джулией доживает последние дни, и не желал его продолжения. Когда жена подставляла щеку для поцелуя, он пытался вызвать в себе былое чувство к ней, возникавшее в постели. Уильям все еще притворялся мужем, но силы его кончались, время истекало. И вот час пробил. На седьмой вечер, когда Уильям, ковыряя вилкой куриное филе, беззастенчиво врал о том, как прошел его день, выяснилось, что Джулия знает правду. По крайней мере, часть правды.

— Объясни, почему ты пропустил занятия. — Она сверлила его взглядом. — Где ты был?

Уильям подвел всех: жену, научного руководителя, студентов. Он вспомнил себя в юности, когда история привлекла его своим умением разъяснить причину и следствие: сделаешь это — получится вот что. Но он оказался бракованным механизмом, в котором барахлили причинно-следственные рычаги.

— Прости, что не оправдал твоих ожиданий, — сказал Уильям.

— Теперь я вообще ничего не понимаю. — К смятению в тоне Джулии добавилась злость. Она терпеть не могла неожиданностей, наделявших ощущением, что земля уходит из-под ног.

— Я знаю.

Разумного объяснения не имелось, Уильям себя чувствовал насквозь фальшивым, лжецом и притворщиком. Отъехав на стуле от стола, он встал, прошел в спальню и достал из шкафа рюкзак. Хотел было упаковать рукопись, но раздумал. На случай холодной погоды взял свитер. В ящике комода отыскал старый бумажник, вынул из него чек, вписал имя жены. Из блокнота Джулии на прикроватной тумбочке вырвал листок, поспешно накорябал несколько строк, не обдумывая их и не перечитывая написанное.

Вернулся в гостиную и протянул чек Джулии.

— Что это? — Она не сводила взгляда с лица мужа. — Что происходит? — Не дождавшись ответа, посмотрела на чек. — Десять тысяч? От твоих родителей?

— Обналичь его, деньги твои, — сказал Уильям, отдал сложенную записку и вышел из квартиры.

Позже он сообразил, что не попрощался с Алисой и даже не вспомнил о ней. Джулия что-то крикнула ему вслед, но он, не останавливаясь, спустился по лестнице.

В тот вечер время вело себя странно. Уильям шел и шел, покуда не очутился на берегу озера Мичиган. Оно неизменно заявляло о себе, мелькая меж деревьев или просматриваясь из окон университетского городка, но Уильям никогда не подходил к нему намеренно. Озеро напоминало ему о родном Бостоне, омываемом пенистым океаном. Казалось недоразумением, что неохватная глазом водная ширь именуется озером. Безусловно, эта бескрайняя гладь заслуживала иного определения, нежели скромный водоем, который всего за полчаса легко обежишь трусцой.

Здешние тропинки были весьма кстати. Уильям шел вдоль берега, потом, устав, присаживался на скамью. Глаз отдыхал на темной воде. Несколько раз Уильям, овеваемый ласковым летним ветерком, засыпал сидя. Некоторые скамьи были заняты пьяными и бродягами, какие-то личности расположились прямо под деревьями. В этом ночном мире Уильям чередовал ходьбу и дрему. Во время последней остановки, когда солнце уже потихоньку возвращалось на небеса, он задумался, далеко ли надо зайти в озеро, чтобы вода скрыла с головой.

С наступлением дня мозг его заработал, словно заправленный светом. Но мотор этот был собран из использованных деталей. Уильям не знал, что ему делать. Вернуться невозможно. Джулия и Алиса заслуживали иного мужа и отца, без него им будет лучше. И в университет ему ходу нет — он долго прикидывался аспирантом, но теперь его, конечно, раскусили. Он вовсе не молодой ученый, и его преподавательская должность наверняка уже занята кем-нибудь другим. В том, что его фальшивая университетская карьера и семейная жизнь сгинули одновременно со старым профессором, виделся некий знак. Уильям познакомился с Джулией на лекциях старика, у которого в то время еще не просвечивала кожа и не слезились глаза. Смерть настоящего преподавателя уподобилась разбивающейся о берег волне, которая смыла все ничтожные жизненные устремления Уильяма. Думать о спортзале было еще тяжелее. Мысли об Араше и пролетающем сквозь сетку мяче обжигали, будто неосторожное прикосновение к раскаленной печке. Мимолетная боль как предупреждение — сюда не суйся, поберегись.

Уильям казался себе скроенной по собственному лекалу фигуркой, какую ребенок вырезает из бумажного листа. В безоблачном небе сияло солнце, а он брел по незнакомым районам Чикаго. На краю сознания вертелась неотвязная мысль: что почувствуешь, погружаясь в холодную озерную воду? Уильям пересек реку и каналы, миновал грохочущие заводы и углубился в бедные кварталы, прежде пугавшие его. С ним никто не заговаривал, никто даже не отпускал замечаний о его росте. Наверное, он стал невидимкой либо выглядел слишком опасным чужаком, с кем лучше не связываться. «Все держатся подальше от того, кто вот-вот сгинет», — подумал Уильям.