Чтение онлайн

Сильвия сидела на стуле, Уильям расхаживал по палате. В больнице он провел уже больше двух месяцев. Близился Хэллоуин, в комнате отдыха медсестры развесили плакаты с изображением фонарей из тыквы. Окно палаты не открывалось, но в него было видно, что прохожие одеты в куртки.

— Сколько всего перстней выиграл Билл Рассел? — спросила Сильвия, глядя, как Уильям медленно перемещается от стены к стене.

— Одиннадцать за двенадцать лет. — Уильям остановился.

Он старался преодолеть жаркое смущение, возникавшее от доброго отношения Сильвии и дружелюбия Кента, радостно хлопавшего его по спине, стоило ему хоть раз улыбнуться. «Смущение — всего лишь чувство, — сказала доктор Дембия. — Очень хорошо, что у вас просыпаются эмоции».

— Я понимаю, ты говоришь о баскетболе, чтобы мне стало комфортно. Очень любезно с твоей стороны.

Сильвия недоуменно вскинула бровь.

— И я знаю, что ты читала мою рукопись. — Не раздумывая, Уильям взял блокнот с прикроватной тумбочки. — Врач дала мне домашнее задание. Не могла бы ты помочь с ним? Я очень благодарен, что ты навещаешь меня. Мне давно следовало сказать это.

— Конечно, охотно помогу, — неуверенно сказала Сильвия.

— Пожалуйста, запиши по пунктам мои признания. Мне надо зафиксировать то, что я утаивал, например, от Джулии.

Сильвия раскрыла блокнот. Как и Уильям, она выросла с привычкой к исповеди. Войти в темную будку, встать коленями на приступку. Каяться в грехах решетчатому оконцу, отделяющему от священника.

Сейчас, вспомнив об этом таинстве, Уильям посочувствовал всем детям, которым приходилось разделять свою обычную жизнь на две части — безгрешную и греховную, чтобы было о чем поведать незнакомцу в сутане.

— Первое: я знал, что ты читала рукопись, — сказал он. — И я не дал понять Джулии, что знаю.

Рукопись так и лежала в верхнем ящике комода в спальне, если только Джулия ее не выбросила. Опустив голову, Сильвия писала в блокноте. Уильям сел на кровать, готовый к тому, что тело его застынет.

— Я никогда не хотел стать профессором. — Он помолчал, проверяя, будет ли реакция, потом продолжил: — Я никогда не говорил Джулии, что в каждый свой обеденный перерыв отправляюсь в спортзал и помогаю Арашу с баскетболистами. Она понятия не имела, сколько времени я провожу в спортзале. Я не сказал, как меня расстроило, что она прочла мои записи. Для меня это скорее дневник, нежели книга. — Уильям понурился. — Я не хотел заводить ребенка. — Он закрыл глаза, погружаясь в самую глубь себя. — Я не сказал Джулии, что у меня была сестра.

Прошелестел вздох.

— У тебя была сестра? — Сильвия спросила шепотом, будто слова эти были святы и слишком важны, чтобы произносить их в полный голос.

— Она умерла, когда я только родился. Грипп или воспаление легких. Эта смерть подкосила моих родителей. Я думаю, глядя на меня, они видели ее.

— Ох, Уильям…

Оба ошеломленно молчали. Раньше Уильям не задумывался о том, что эта потеря стала предтечей всех прочих потерь. Он никогда никому не говорил о своей сестре, и теперь что-то произошло. Он закрыл глаза, и рядом с ним села маленькая девочка. Рассказав о ней, он словно выпустил ее. Уильям понял, что родители никогда не упоминали ее имя, потому что для них это было нестерпимо. Если три человека, знавшие о ней, молчали, никогда не упоминая про нее, то ее как бы и не было вовсе. Уильям находился в этой больнице, чтобы вернуться к себе, в свое тело, в свою историю. Сестра была ее частью, но она также была отдельной личностью.

— Как ее звали?

— Каролина. — Прежде Уильям ни разу не произносил ее имя вслух.

Казалось, маленькая девочка рядом с ним излучает сияние от того, что оказалась в центре внимания. Уильям видел яркую красно-желтую листву за окном и улавливал волнение девушки, сидящей напротив. Еще никогда его чувства не были так обострены, никогда он не ощущал так много всего в один-единственный миг. Прежде он умело уклонялся от заточенных пик, брошенных в него эмоциями, и спешил загасить любое неприятное ощущение. Ему с трудом давалось понимание, что другие люди остаются живыми после столь интенсивной эмоциональной бомбардировки.

— Я не мог ни с кем этим поделиться, — сказал Уильям, — Не знаю почему, но захотелось рассказать об этом тебе.

По взгляду Сильвии он понял, что оба вспомнили тот вечер на скамейке под звездным небом.

— Можно спросить? — сказала Сильвия.

Уильям кивнул.

— В твоих записках есть такое примечание: «Лучше бы это случилось не с ней, а со мной». «Она» — твоя сестра?

— Я этого не помню. — Уильям смотрел перед собой. Что уж так удивляться собственным секретам? По правде, он всегда знал, что родители предпочли бы потерять его. — Наверное, я имел в виду ее.

Открытый взгляд Сильвии убеждал, что ей можно признаться во всем и она не осудит. Вон уже сколько всего ужасного выслушала, но готова записывать дальше.

— Пожалуй, всё, — сказал Уильям. — Если хочешь, поделись этим с Эмелин и Цецилией. С секретами покончено. — Он глубоко вздохнул. — Я не знаю, что еще добавить к списку. Я был плохим мужем. Джулия заслуживает спутника жизни гораздо лучше.

Контур Сильвии вдруг стал расплываться, и Уильям понял, что плачет.

Оба выглядели изнуренными, словно вместе пробежали марафон. Сильвия собралась уходить, но задержалась в дверях:

— Ты сказал, что не хотел стать профессором. А кем, профессиональным баскетболистом?

— Да, только даже до травмы я был недостаточно хорош.

— Наверное, это было огромное разочарование, — сказала Сильвия, и Уильям кивнул.

Уильям знал, что должен еще кое-что сказать, прежде чем доктор Дембия позволит ему покинуть больницу. «Через день-другой», — повторяла она, и он сознавал, что сказал еще не все. Он не понимал, почему необходимо признаться во всем, но у выздоровления свои правила, и он был обязан их соблюдать. Врач была довольна, как действуют лекарства, — Уильям больше не чувствовал себя так, будто цепляется за крыло машины, которая мчалась по городу, а потом вдруг резко остановилась. У него больше не потели ладони, по ночам он спал, случались и минуты полного спокойствия. Научившись видеть разницу между покоем и опустошенностью, он стремился к тому, чтобы дни его полнились первым, но не вторым.

Его проведал Араш.

— Помнишь, я говорил, что мы отслеживаем наших игроков? — спросил он, глядя исподлобья.

Уильям кивнул.

— Удача сопутствует не всем, и мы стараемся помочь чем можем. Думаешь, ты первый попал в передрягу? Тренеры созвали совет по твоему вопросу.

— О господи! — ужаснулся Уильям.

— Летом ты принес большую пользу, беседуя с игроками. Я не могу гарантировать тебе место в штате команды. Очевидно, что твое нахождение здесь, — Араш нахмурился, — серьезное тому препятствие. Но университет всегда нуждается в кураторах для студентов. Твой врач говорит, ты справишься с такими обязанностями. Тебе выделят комнату, бесплатно. Ну а там поглядим.

Уильям осознал, что не может произнести ни единого слова. Он тревожился о том, где будет ночевать после выписки. Денег на счете в банке почти нет, перспектив никаких. Напрашивался только один вариант: уехать в Милуоки и спать у Кента на полу. Но и здесь была проблема — у Кента появилась девушка, студентка-медик, которая, естественно, не придет в восторг от того, что бывший баскетболист, страдающий депрессией, обосновался в комнате ее парня.

— Вы так из жалости, — сказал Уильям, ощущая на языке горечь этих слов.