Чтение онлайн

Сильвия старалась не думать о том, какой будет ее жизнь после выписки Уильяма из больницы. Она прятала голову в песок, но, входя в палату, знала, что ее место здесь. Сперва она полагала, что после выздоровления Уильяма станет собою прежней. Но теперь ей казалось, будто она вместе с маленькой Эмелин сидит на дереве и не хочет спуститься. Прошлая жизнь была далекой, словно земля под деревом. Там остались Эрни с его ямочкой на подбородке и жизнерадостным лицом, единственный маршрут от квартиры до библиотеки и сослуживицы, обсуждающие ушлых начальников, погоду и планы на выходные. Но оттуда не бил луч прожектора, потому что там не было Чарли и там не было Джулии. Кризис миновал, с Уильямом она будет видеться редко или не встречаться вовсе, потому что это опасно — можно не совладать со своими чувствами и взять его за руку. Сильвия жалась к сестре и крепче хваталась за ветку. Было свыше сил спуститься на горестную одинокую землю, где сестры, убежденные, что умрут друг без друга, разошлись в разные стороны.

Уильяму казалось, что теперь он живет подобно завязавшему алкоголику, что осторожно пробирается через каждый день. Свое тело он ощущал как новую обитель, которая может рухнуть от малейшего недосмотра. По утрам он делал отжимания (поначалу всего пять раз) и давно забытые упражнения для колена, некогда предписанные врачом. Колено потешно хрустело, будто жалуясь, что его заставляют сгибаться. Но Уильям, нацеленный на полное восстановление, занимался упорно, не пропуская ни дня.

— Вот приеду, и будем с тобой бегать, — сказал Кент в телефонном разговоре. — Ты должен быть в форме.

Уильям кивнул, сидя в комнате, обстановку которой составляли кровать и кушетка. Стены эти повидали изрядно относительно взрослых личностей, чьи маленькие жизни легко вмещались в тесную квартирку и обязанностью которых было включить сигнал тревоги в случае пожара, дабы студенты покинули общежитие. «Так, еще один после развода», — сказал старик-вахтер, вручая Уильяму ключ и как будто ведя учет причин, по которым бедолаги занимают должность коменданта. «Вообще-то я из психушки», — хотел ошарашить его Уильям, но не стал — чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше.

— Я согласен бегать, только не возле озера, — сказал Уильям. Он понимал, что условие излишне, Кент, конечно, держался бы подальше от воды, но хотелось четко заявить о своем нежелании. Прежде он все время поступал против своей воли и так преуспел в подавлении собственных предпочтений, что уже и сам не мог их определить. А потому заявление о том, чего он не хочет, выглядело шагом вперед.

Уильям прибегнул к этой же тактике, когда Цецилия принесла ему портрет Алисы. Осмотрев крохотное жилище — спальню и кухонный закуток, — Цецилия сочла его приемлемым.

— Даже есть книжная полка, но не мешало бы освежить покраску, — сказала она. — Вижу, Сильвия снабдила тебя книгами.

Верно, все книги были в пластиковых обложках и с библиотечным штампом: беллетристика, поэзия и научно-популярная литература, посвященная баскетболу — история этого спорта и биографии игроков.

— Только не шали, Из, — предупредила Цецилия кудрявую годовалую дочку, сосредоточенно осматривавшую незнакомое место.

Казалось, девочка осваивает новое пространство: заглянула под кровать, потрогала кран в ванной. До того как Уильям попал в больницу, Иззи была младенцем, которого носили на руках, а сейчас он с изумлением смотрел на независимого маленького человека, изучавшего его жилище.

— Сильвия спишет эти книги, когда подойдет срок возврата, — сказал Уильям. — Я-то убеждал ее не делать этого, но… — Он пожал плечами.

Честно говоря, Уильям был рад, что сейчас рядом с ним не Сильвия, а ее сестра. С Цецилией ему было проще. Она всегда относилась к нему ровно, и его отношение к ней не изменилось. С Сильвией было иначе. Он как будто подсматривал за ней в щелку, и тут вдруг дверь распахнулась настежь. Уильям сам не понимал, почему так много думает о Сильвии и почему наедине с ней покрывается мурашками. Она приходила часто, и всякий раз его будто пронзало током.

Наверное, все это объяснялось тем, что Сильвия была рядом с ним в самые тяжелые дни. Она сидела возле его кровати, общалась с врачом. Узнала его секреты. Уильям растерялся, когда, очнувшись на больничной койке, увидел Сильвию, но и она, похоже, была в растерянности. Видимо, в тот смутный момент все и началось. Она безоговорочно приняла его даже разбухшим от озерной воды. Это удивляло и продолжало удивлять. За всю его жизнь никто, кроме Кента, не принимал его таким, какой есть, а Сильвия приняла его в том растерзанном виде, когда он мало походил на человека.

— Кухня так себе. — Цецилия нахмурилась, оглядывая раковину, мини-холодильник и плитку. — Даже не знаю, что тут можно сделать.

Уильям считал, что она больше других сестер похожа на Джулию. У нее был такой же пристальный взгляд, но, более любознательная, Цецилия пыталась во всем докопаться до самой сути. Уильям опешил, услышав однажды, как она сказала сестрам: «Мне пофиг, что обо мне думают другие»; он ей поверил, однако сам даже не помышлял о таком варианте жизненной позиции.

— Спасибо за портрет Алисы, но я его не повешу… — Уильям запнулся. — Не хочу.

Цецилия не обиделась; она разглядывала его с тем же вниманием, с каким ее малышка изучала дверную ручку.

— Что, слишком больно?

— Я ей больше не отец.

У Цецилии блеснули глаза — она была рада, что Уильям с ней общается.

— Ты по-прежнему ее отец. Причина твоего отказа — депрессия. И желание успокоить Джулию. Но это не значит, что ты не любишь дочь и не имеешь права видеться с ней.

Уильям рос в несчастливой семье, и его воспоминания о детстве были безрадостны. Он знал, что ребенка может сгубить присутствие в его жизни даже беззлобного отца. Сам он был сформирован родительским горем, точно ледником, что безмолвно ползет по равнине. Для Алисы лучше, если в ее мире будет только свет матери и ни капли отцовской тьмы.

— Я не хочу, — повторил Уильям.

Цецилия смотрела на него, будто оценивая.

— Интересно узнавать тебя после столь долгого знакомства. Ты принял смелое решение. Я не уверена, что правильное, но смелое. В духе Джулии.

Уильям почти улыбнулся ее верному замечанию. Бывшая жена всегда выступала в роли инициатора грандиозных планов и судьбоносных решений. Иронично, что без нее он сам сделал подобный шаг. Уильям едва не сказал, что ничуть не против портрета Джулии на стене, он его не обеспокоит. Брак их распался. На вокзале он распрощался с родителями, а в гостиной — с женой. Уильям был рад, что она уехала из Чикаго. Они оба расстались с прежней жизнью. Но он отринул мысли об Алисе и потому, естественно, отверг ее портрет.

— Я нарисую что-нибудь другое, — сказала Цецилия. — Имей в виду, ты отмечаешь Рождество у Сильвии, понятно? Она говорит, ты что-то бормочешь насчет побыть одному, но это невозможно. Наша семья и так уже чересчур скукожилась. — Она взяла портрет Алисы, стоявший у стены, повесила сумку на плечо и позвала дочку: — Пошли, горошинка.

Иззи вылезла из стенного шкафа. «Пересчитывала мои кроссовки?» — подумал Уильям. Он шагнул в сторону, чтоб дать ей дорогу, но девочка пошла прямо на него и уткнулась ему в колени, обхватила за ноги.