Чтение онлайн

— Молодец, Из, — сказала Цецилия.

Иззи выпустила Уильяма и взяла мать за руку. Они ушли, а Уильям стоял посреди комнаты, пытаясь справиться с дыханием. Он не любил, когда к нему прикасались, и такого он не ожидал.

Уильям с трибуны наблюдал за тренировкой. Он не входил в тренерский штаб, просто помогал. В этом сезоне состав команды подобрался сильный, отличная обойма игроков. НБА была в экстазе от соперничества Мэджика и Бёрда [25] , и университетские баскетболисты вдохновенно копировали их передачи без замаха. Тренировка проходила шумно: перепалки, восторженные вопли, когда кто-нибудь из игроков удачно выполнял пижонский финт.

Араш снабдил Уильяма папкой с расшифровками его летних бесед с игроками — по просьбе массажиста Уильям записывал их на диктофон. Сейчас Уильям заметил, что лобастый парень, обладатель самого высокого прыжка (тот самый, что сообщил о колотой ране), время от времени морщится и трогает плечо, болевшее, видимо, после недавнего вывиха. Некоторые игроки, травмированные в прошлом, избегали столкновений, опасаясь, наверное, снова получить сотрясение мозга. Днем Уильям наблюдал за игроками, гонявшими по площадке, а вечером перечитывал сведения о них, понимая, что при хорошей подготовке от него будет больше пользы. Вся эта информация бурлила в нем, порождая беспокойную уверенность, что он может послужить команде как никто другой. Пусть вклад его будет маленьким, почти незаметным, но он будет. Оставалось определить, что же это за вклад.

Уильям упорно перечитывал записи, хотя уставшие глаза уже с трудом различали слова, и в памяти всплывали примечания на полях рукописи. Вместе с другими пожитками, которые вскоре после выписки они с Кентом забрали из камеры хранения, рукопись покоилась в коробке, стоявшей в стенном шкафу. На боку коробки рукой Джулии было написано «Вещи Уильяма». Он был не готов спросить себя, хочет ли что-нибудь добавить в свой труд. Вспоминались только неуверенность в себе и тревога, словно он ступил на тонкий лед. Та же беспокойная нота слышалась в собеседованиях, словно он тревожился за состояние льда под ребятами: «В школе или на каникулах случались травмы? Насколько серьезные? Кто-нибудь оказывал помощь?»

В Рождество он появился у Сильвии, ибо знал, что иначе к нему прибудет кто-нибудь из сестер, а то и все они разом, и не хотел портить им праздник, заставив в снегопад ждать автобуса до студенческого городка. Уильям предпочел бы отметить Рождество вместе с Кентом, но тот уехал в Де-Мойн — знакомиться с родителями своей девушки. Уильям сознавал, что три сестры старались оставаться для него семьей, и он безмерно ценил их доброту, но понимал, что должен прекратить всякие отношения с ними.

Уильям четко представлял, какой должна быть его новая жизнь. Он будет анахоретом. Самый верный способ никому не навредить. Есть работа с баскетбольной командой, дружба с Кентом и крыша над головой. Основная часть его новой жизни будет проходить на баскетбольной площадке, где он станет помогать молодым игрокам не травмироваться, как он сам. Это будет хорошая жизнь, полная смысла и дружбы. Ему не нужны ни семья, ни родственники, и уж точно ему не нужна Сильвия. В автобусе, ехавшем в Пльзень, Уильям пообещал себе, что это его последний вечер с Падавано. Им будет лучше без него.

Уильям привез подарки — пожарную машину для Иззи и три одинаковых женских свитера, впопыхах купленных в магазине студенческого городка. Из-за елки в углу квартира казалась тесной, и Уильям пристроился возле открытого окна, где морозный воздух приятно холодил спину. По комнате ковыляла Иззи, чересчур взбудораженная, чтобы спать. Сильвия приготовила любимое рождественское блюдо Чарли — сэндвичи с индейкой. Сестры были рады собраться вместе, но то и дело кто-нибудь из них поглядывал на входную дверь. Уильям угадал их надежду, что каким-то чудом появятся недостающие члены семьи — Джулия с Алисой, Роза и даже Чарли. До сих пор Падавано никогда не отмечали праздники порознь, и теперь сестрам виделись призраки.

Уильям не спрашивал, но предположил, что Джулия не знает о его участии в праздничном семейном ужине. Он хотел извиниться, что из-за него девушкам опять приходится лгать старшей сестре, но потом решил не создавать неловкость. Не следовало ему приезжать. Потери и призраки ходят за ним по пятам, своим мраком он заливает эту маленькую квартиру.

К нему подошла Эмелин. Как и сестры, она была в подаренном свитере — в бело-лиловую полоску. Троица выглядела командой по непонятному зимнему виду спорта.

— Все хорошо? — спросила Эмелин.

Уильям кивнул и пригубил вино.

— Я скоро поеду домой. Сегодня автобусы закончат ходить раньше.

Эмелин смотрела на него широко раскрытыми глазами, она положила руку ему на плечо. Уильям сообразил, что она слегка пьяна.

— Ты знаешь, что я лесбиянка? Они тебе сказали? Я только недавно начала себя так называть.

Уильям не знал. На мгновение задумался и решил, что это не его дело.

— Ты выглядишь счастливой.

Она и в самом деле так выглядела. Лицо у Эмелин сияло, никогда прежде Уильям не видел ее такой. С самой первой их встречи на баскетбольном матче, когда ей было четырнадцать, в ней угадывалась неуверенность. Она постоянно кого-то опекала и кому-то помогала, но сама оставалась на обочине жизни, словно еще не подошла ее очередь жить. Уильям считал неуверенность свойством ее натуры, но теперь она пропала. Эмелин казалась абсолютно другим человеком.

Она потянулась к уху Уильяма и прошептала:

— Я влюбилась.

У Уильяма будто щелкнуло в голове, щеки опалило жаром, и его омыло столь сильной тоской, что на мгновение ему почудилось, что он заплачет. Фраза «Я влюбилась» пронзила его, точно стрела из прошлого. Он знал, что никогда не любил Джулию по-настоящему, а она не любила его. Теперь в своей новой жизни он обитал на безопасной территории, не имеющей выхода к морю, а любовь была морем. Он предпочитал стабильность, не желая рисковать. Он криво улыбнулся Эмелин, схватил пальто и, пожелав веселого Рождества, вышел из дома. Густой снег приглушал свет городских огней, и Уильям ощутил громадное облегчение, стоя на автобусной остановке. Именно здесь он был своим — в полутьме.

Всего через полчаса после того, как он вернулся в почти пустое общежитие (на каникулы не разъехались только иностранцы и заядлые спортсмены), в дверь его комнаты постучали. Уильям вздохнул, решив, что это, наверное, мающийся в одиночестве студент или пожилой вахтер, рассчитывающий на угощение выпивкой. Он неохотно открыл дверь.

В коридоре стояла Сильвия, на плечах ее таял снег. Она вошла в квартиру и скинула пальто. На ней был полосатый свитер. Уильям растерянно моргнул.

— Как ты здесь оказалась? Приехала следующим автобусом?

Сильвия прошла мимо него в центр маленькой комнаты.

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?

— Прости?

— Ты пытаешься отстраниться. От меня, от нас. — Сильвия прикусила губу. — Джулия исчезла, теперь исчезаешь ты.

На стене громко тикали часы. Часть казенной обстановки, они, вероятно, напоминали всем обитателям квартиры, что время проходит. Уильяма кинуло в пот. Сойдясь с Джулией, он потратил немало сил, чтобы войти в семью Падавано. Штудировал руководство сантехника, чтобы заменить проржавевшую трубу под кухонной мойкой. После обеда выдергивал сорняки в огороде Розы. В библиотеке брал поэтические сборники, чтобы понимать, о чем говорит Чарли. Теперь он чувствовал себя виноватым в том, что усилия его оказались столь успешны. Они с женой расстались, но каким-то образом он все еще оставался частью ее семьи. Неделю назад у Цецилии сорвало кран в ванной, она позвонила ему, и он с инструментами помчался к ней. Три сестры Падавано как будто умышленно не замечали истинного положения дел: Уильям не заслуживал семью, которую Джулия покинула вынужденно.