Чтение онлайн

Несказанно радовал приезд Ани Сенкевич. Как здорово: скоро мы снова будем вместе, как два года назад. Я попросила папу встретить ее на вокзале, потому что мне нужно было выходить на работу, а у него, несостоявшегося новобрачного, с понедельника отпуск.

Приехав в город, Аня поселилась у нас, в моей комнате. И папа, и я были очень рады «новой квартирантке», как подруга себя называла. Совершенно не избалованная в быту она, пока искала работу, взяла на себя все домашние обязанности. Загруженность моя на работе была колоссальная, поэтому я начала понемногу отходить от своих скверных мыслей, на смену им пришли физические боли. Однако куда там физическим, телесным болям сравниться с истязающими душу моральными!

Однажды я еле-еле дотелепалась до дома — очень болела спина, а еще стягивало где-то в животе, потому что грузного больного, поступившего с инсультом, при раздевании пришлось насколько раз переворачивать с боку на бок.

Аня, готовая помочь любому страждущему, тут же предложила мне свою помощь.

— Нужно взять черную редьку, натереть ее, а потом приложить к месту прострела и укрыть теплой шалью. Я так от люмбаго лечилась.

— У тебя было люмбаго? — застонала я.

— Потому и не было, что лечилась.

Вот юмористка.

Аня достала толстый шерстяной платок, не знаю, из каких сундуков перекочевавший в ее походную сумку, а потом принесла из магазина черную редьку и приложила мне компресс. Как это произошло, не знаю, но почувствовала я себя значительно лучше.

— Это все у тебя на нервной почве, — сделала вывод Аня о природе моей болезни. — За всех переживаешь. Так нельзя.

Эх, знала бы подруга, о ком я переживаю больше всего. Но говорить ни о чем не стала. Зачем снова травить душу? Легче не станет, а пока будешь рассказывать, переживешь все вновь и не заживающую рану снова разбередишь. Это состояние: «люблю-не могу» так до конца не отпускало.

Недели через три после моего возвращения из Питера мы с папой, Аней, Олесей и Катей решили сходить в молодежное кафе и отпраздновать первую зарплату. Сенкевич уже устроилась секретарем-референтом в какую-то строительную фирму и тоже в конвертике получила денежку за добросовестно отработанную неделю. Папа идти в питейное учреждение категорически отказался, ибо что ему делать с молодыми. Однако мы с Анькой настояли: нечего сидеть дома и слезу вытирать, конечно, не так сказали, более нежно, но смысл был тот. Папа, подумав, согласился: путь затворника — путь в никуда, и составил нам компанию.

Батюшки, вот народу привалило, наверное, весь город решил отпраздновать мою первую прилетевшую зарплату. Вскоре показались музыканты, и началось безудержное воскресное веселье.

Папа не сходил с круга. Сначала его приглашали на танец мои подруги, потом подключились одинокие посетительницы этого кафе.

— Олег Иванович, да вы пользуетесь у женщин необыкновенной популярностью, — фыркнув, сказала Анька и снова, подхватив его за руку, повела на танцпол, отбив у пятидесятилетней старушки в романтичном розовом наряде.

Меня тоже ангажировал высокий красивый мужчина с проблесками благородной седины в волосах и голливудской улыбкой на лице, обычно таких мачо приглашают на съемки рекламы шампуня от перхоти, к примеру, с таким слоганом: «Head & Shoulderss. Танки грязи не боятся». Танцуя, он прижал меня к себе так, что, казалось, сейчас вылезет все, что я уже съела и даже больше. А потом его рука начала свое буйное шествие по моему левому бедру. Такая наглая рука. Пришлось применить контрмеры. Нет, я не обвинила его в сексуальных домогательствах, как это сделали любимые женщины Клинтона и Трампа, просто каблуком немного повертелась на левой ноге моего спутника, вспомнив слова Кутусова о любимом и всемогущем оружии.

— Дура неадекватная. Ты одна такая? — взвыл партнер, нагнувшись к пострадавшему ботинку.

— Нет, что вы, я не одна, у меня еще подруги есть, — и показала на Катю с Олесей, которые ловили ускользающие от них мидии, и на Аню, которая в танце похрапывала на папином плече.

В этот момент брюки моего визави сзади начали медленно расползаться по шву, и в прорези показались симпатичные розовые трусики в красных сердечках. Мужчина, почувствовав облегчение, очень сильно занервничал и, схватившись за расползшиеся, штанины, ни слова не говоря, спешно ретировался из зала. По дороге он сбил со своего стола вилку, ложку и нож, те, звякнув, оказались на керамогранитном полу. А не надо обижать беззащитных девушек, чтобы не прилетело божье негодование.

— Что случилось? — подскочил к нему официант, которого привлек звук упавших столовых предметов.

Господин буркнул себе под нос. Папа, наблюдавший эту картину, сквозь смех сказал:

— Ничего страшного, просто товарищ что-то съел. Надо записать в жалобную книгу.

Засмеялись все, кроме официанта. Промямлив, что книгу жалоб он найти не может, официант тут же ускакал в подсобку.

Через минуту в зале появился администратор и подошел к нашим столикам. И вновь прозвучал тот же вопрос: что случилось? Красивый мужчина с рекламы, зашедший в зал из раздевалки в длинной куртке, которая прикрывала пикантное недоразумение, что-то ему объяснил, но молодой человек так и не понял, в чем суть претензии. И вновь свои пять копеек вставил папа:

— Товарищ хотел сделать запись в жалобной книге. Ваш повар очень вкусно готовит!

— Я не понял: вы хотите поблагодарить повара?

Да, у сотрудников этого кафе напрочь отсутствует чувство юмора, пришлось снова объяснить администратору, что у нас нет претензий, эта была просто шутка, и повар здесь отменный.

Утром следующего дня я почувствовала себя очень плохо: открылась страшная рвота, мучили недомогание и слабость, наверное, божья кара зацепила и меня: зачем смеялась над чужим горем? «Все-таки надо было потребовать жалобную книгу. Вот сразу поняла, что мясо несвежее, какой-то странный от него шел запах. Зачем только ела?» Тяжело встав, я еле-еле на полусогнутых отправилась на работу. К вечеру в моей голове поселилась тревожная мысль: «А был ли мальчик? Может, дело совсем не в отравлении?» Ведь действительно, за всей этой кутерьмой событий я совершенно забыла о месячном цикле, почему-то не начавшемся вовремя. «Но это ни о чем не говорит, может, задержка из-за моих психов и нервозности?» — думала я. И все же решила сходить в соседнее гинекологическое отделение. Для собственного успокоения.

Ответ старенькой докторицы обескуражил:

— Ты беременна, деточка.

Мой словарный запас мигом вылетел в уши. Только и смогла промычать:

— Как?

— Ну, я думаю, тебе известно как. Раз забеременела. Что же ты так разволновалась? Одна? Без мужа?

Я не понимала смысл вопросов, на время утратив всякую способность к осмыслению и размышлению. В голове стучало одно: я беременна, я беременна. Но потом, найдя в себе силы, все же промямлила:

— Да.

— Ну, что ж, Земля не перевернется, Вселенная на части не разлетится. Родишь и воспитаешь сама.

— Я умру!

— Я сейчас помогу!

И, посмотрев друг на друга, мы засмеялись. Хорошо, когда врачи с чувством юмора.

***

Придя домой после смены, я застала на кухне мирно воркующих голубков — папу и Аню.

— Папа, почему ты меня в детстве не пристрелил из своего наградного пистолета?

— Ты быстро бегала. — Ну, кругом шутники! — Не лучше? — взволнованно спросил папа, вглядываясь в мое посеревшее и как будто осунувшееся лицо. То ли еще будет.

— Лучше теперь не будет. Я беременна. Надо было тебе раньше рассказать непутевой дочери о том, как появляются дети. Это твое отцовское упущение. А то: мы тебя в капусте нашли, мы тебя в капусте нашли.