Привет, сосед!
Шрифт:
Пока Филипповна намывает руки, напевая на всю квартиру что-то из шансона допотопного периода, я вполне себе умело включаю чайник и даже нахожу упаковку пакетированного с бергамотом. На кухне Колобка удобно ориентироваться. Здесь во всем порядок. И гребаная чистота. Прислуга в особняке моего папаши так позолоченные балюстрады не натирает, как тут блестит столешница.
– А может, картошечки, а? – Влетает в кухню мама. – Жареной?
Жареная картошка для меня – нечто экзотическое. Ел ее пару раз в жизни. Не скажу, что шедевр кулинарии, но вкусно.
Телка, что утром свалила от меня, губной помадой написав на зеркале в ванной «Мудак», завтраком меня не побаловала. Так пусть Филипповна накормит.
– Давайте, – пожимаю плечом.
– Ну! Чего встал?! Чисть картошку! – И главное – садится за стол. Нога на ногу, пальцы скрещивает, взглядом сканирует.
Что ж, я пришел сюда за ахиллесовой пятой Колобка. Я ее получу. Выиграю в споре с ней, подружившись с мамой.
– И давно вы со Стешкой мутите? – начинает допрос таким тоном, будто у нее в сумке орудия пыток и граната. Далеко не учебная.
– Иногда мне кажется, я знаю ее целую вечность, – отвечаю, напрягаясь в поиске картошки.
– А мне кажется, я совсем не знаю. Не, деваха она яркая, согласись? Отвал башки! Но засранка, о матери совсем забыла! Не звонит, не пишет. С Нового года на глаза не появляется.
Филипповна и не догадывается, как детали паззла для меня в единую картину складывает. Прикидываю срок беременности Колобка и догоняю, что мать ее о будущей внучке ни сном, ни духом. Даже смешно.
– Ой, забей на картошку. – Отмахивается Филипповна. – Как будто вчерашний день ищешь. Наливай чай и отрежь мне кусочек с вишенкой.
Чувствую себя прислугой, хотя, переступая порог квартиры, собирался быть хозяином. Наливаю две кружки. Разрезаю торт ломтями, вызвавшими недоумение на лице мамы, и сажусь с мыслью, не цапнет ли меня за такую вольность.
– Ты, наверное, планктон офисный, да? Только в компах шаришь?
Походу, папаша не перегибал, когда говорил, что я не похож на владельца сети магазинов. Уже в айтишника записали…
– Ну ничего, – кивает она, набивая рот тортом, – Стешка всему научит. Виталька тоже ни к чему приспособлен не был. Со Стешкой пожил – и посуду мыть начал, и пылесосить, и гладить. Правда, лучше всего у него получалось выносить мусор. Почти всегда попадал в мусоропровод. – Прожевав, запивает чаем и тяжело вздыхает. – Слушай, Демушка, а Стешка с ним разбежалась не из-за тебя случаем? Гульнула поди? Я, конечно, в ее скромности не сомневаюсь. Но времена, нравы…
Виталька, значит. Вот кто Колобка обрюхатил и от ответственности свалил. Потому она мамане про беременность и не рассказывает.
Звонок мобильника из коридора прерывает нашу задушевную одностороннюю беседу. Закинув в рот еще кусочек торта, Филипповна бежит к своей сумке и с кем-то громко разговаривает. Про таких говорят: «Зачем ему мобильник? Его и так отлично слышно!»
– Блин, Демушка, побежала я! – кричит она мне из прихожей. – Ничего без меня сделать не могут. – Пыхтит, обуваясь, пока я выхожу из кухни. Помогаю ей надеть куртку и подаю шарф. – Вы бы приехали со Стешкой хоть на выходные, что ли, а? Я баньку бы истопила! Попарила бы вас веничком. Березовым. Шашлычку бы пожарили. Из баранинки. А?
– Баньку? – Изгибаю бровь.
– Тебе Стешка не говорила, что я в пригороде живу? Эх, знаю, понимаю. Сглазить боится. Ты парняга видный. Слюнки так и текут. – Опять щиплет меня за щеку. – Только щуплый какой-то. Все за кубиками своими следите. А ведь именно живот – признак счастливого мужчины, – хитро подмигивает мне, открывая дверь. – Все, побегла. Поцелуй за меня Стешку! – Торопясь к лифту, посылает мне то ли воздушный поцелуй, то ли просто рукой машет.
А я так и стою на пороге, признаваясь самому себе, что это трындец. Но… Черт возьми, мне это нравится!
Глава 3. Стефа
– Ты совсем кукареку, что ли? – Сгибаю пальцы в желании расцарапать его подкупающую рожу. – Что еще ты ей сказал?!
– Колобок, остынь. Разве твоей маме можно что-то сказать? Для этого надо, как минимум, поймать паузу, которые она не любит.
Что есть, то есть. Моя мама обожает почесать языком. Ее не переслушаешь и не перебьешь. Но это не отменяет того, что мой сосед наглющий баран!
– Отдай ключи! – Я все-таки совершаю попытку подпрыгнуть.
Доча пинается. Не нравится малютке, что я творю. Выдыхаю, успокаивая себя. Надо и правда быть уравновешенней, а не уравнобешенней, пока не разродилась прямо тут – на лестничной площадке.
– Дем, ты идешь? – нараспев мурлычет высунувшаяся из соседней квартиры девица. Отшлифованная блонди в блестящем мини. Взмахивает наращенными ресницами-веерами, уронив на меня свой недружелюбный и даже насмешливый взгляд. Виснет на руке Демьяна и кладет голову на его плечо. – Ты все пропустишь…
Не отталкивая ее, но и не отвечая, он продолжает сверлить меня взглядом. Тип парней, которые сделав гадость, считают себя красавчиками. Таких не переспоришь и не проучишь. От них просто надо держаться подальше.
– Извини, – выдавливаю я.
– Что? Не слышу?
Хам!
– Извини, что бросила твою машину посреди проезжей части, а ключи на скамейке.
– Офигеть, – прыскает тупым смешком блонди. – Кто это, Дем?
– Моя будущая жена, – усмехается он, отчего его подружка закатывается со смеху.
Меня начинает мутить. Где только воспитывают этих куриц? Чем они нравятся парням? Ох, простите, туплю! У них есть то, чего, например, я им не дам: не раздвину ноги, лишь потому что первый парень на вечеринке подмигнул мне.
Проглотив его дебильную шутку, опять выставляю перед собой ладонь. Он медленно опускает в нее ключи, даже не подумав извиниться за спектакль перед мамой. А ведь мне теперь это расхлебывать. Постараюсь убедить ее, что попросила соседа починить кран, повесить люстру, забить гвоздь, в конце концов, а она не так все поняла и застала его врасплох. Надеюсь, в это она поверит больше, чем в то, что я с этим болваном – пара.
– Дем, а это что? – небрежно тянет кукла за моей спиной, когда я уже поворачиваю ключ в замочной скважине.
– Это тебе на восьмое марта! – мстительно отвечаю за него, открывая дверь. – Он хотел сделать сюрприз.
Она переводит оскорбленный взгляд с моих рассыпанных на коврике безделушек на Демьяна и взвизгивает, как свинья резаная:
– Дем, ты вообще охренел?!
Захлопываю дверь под его злобный взгляд. Готов заживо сжечь меня. Запираюсь на все замки и наконец-то раздеваюсь. Это был чертовски тяжелый день. И чувствую, у меня будет опупительно веселая ночь!
Шлепаю на кухню, где на столе брошены две кружки с чаем и нарубленный ломтями торт. Мой любимый. Бисквитный, с маком, грецким орехом, изюмом и вареной сгущенкой. Чувствую, как доча облизывается, взывая меня сейчас же приступить к его поеданию.