Чтение онлайн

Ветер уже прилично зашкаливает за предельно допустимый. Наблюдаем раскрытие парашютистов и отчётливо понимаем, что крайнему кораблю площадки не хватит. Как назло, ударил порыв ветра и парашютистов понесло на стоянку вертолётов. Один приземляется на невысокие берёзки, другой на колючую проволоку, а крайний на скорости курьерского поезда врезается в хвостовую балку вертолёта. Мы на секунду зажмурились и без команды бросились к машине. Санитарка и дежурный «Урал» уже сорвались с места. От КДП (командно–диспетчерского пункта) к месту происшествия уже бегут лётчики. «Что я скажу командующему? Только бы живой, только бы живой…»

Подъезжаем к стоянке вертолётов, выходим из машины и… принимаем позу из знаменитой сцены «Ревизора»: ноги полусогнуты, руки как будто держат здоровенную бочку, рты чемоданом. Подбегают еще офицеры и тоже открывают рты. Вертолёты на месте, но рядом никого. Механики обошли вертолёт, потрогали руками балку — цела! Мы боялись увидеть труп, переломанное окровавленное тело, что угодно, но только не это. Не могло же это всё нам померещиться!

Наконец, замечаем метрах в пятидесяти от стоянки бойца, который торопливо и как–то воровато запихивал купол в парашютную сумку. Первая мысль: может, он видел падение? Подзываю и на всякий случай спрашиваю:

— Это ты на вертолёт приземлился?

— Так точно!

— А убежал чего?

— Я, товарищ полковник, испугался, что… вертолёт сломал.

А я, дурак, боялся, что он сам сломаться мог. Да из наших бойцов не гвозди, а сваи делать можно!

* * *

Через полгода попробовал, какая свая могла бы получиться из меня.

…Свищу головой вниз со спортивным куполом за спиной, «медузой» — маленьким вытяжным парашютиком… обмотанным вокруг правой ноги. Бросал, вроде бы в сторону, но падал с кабрированием, вот она, чёртова «медуза», и соорудила петельку–удавку на ноге! Первая мысль, конечно, что чудило на букву «М», что так мне, придурку, и надо. Запаску дёргать бесполезно, всё равно запутается. Потом хорошая мысль, что я в отпуске, что в случае чего докладывать Туркову, значит все шишки — ему. Потом понимаю, что если «чего» случится, то мне уже будет всё равно. Да и не хочу я этого! Завтра в отпуск, да и без отпуска ещё много чего неплохо бы сделать… А дальше такая злость меня взяла, что кроме мата в голове ничего не осталось. Нет, ещё остался хронометр–секундомер, который молотом стучал в висках. Просто физически ощущал, как тают отпущенные мне в этой жизни секунды, а с ними и спасительная высота. Я уже пару раз пытался дотянуться руками до петли, только куда там, крутит и швыряет, как тряпку на хорошем ветру. Боковым зрением вижу, что горизонт стал набегать, значит осталось метров двести и несколько секунд. Ещё попытка, ещё, наконец, неимоверным усилием левой ногой срываю петлю вместе с кроссовкой с правой ноги. И тут же двумя руками рву два кольца — сначала отцепку, потом запасный. Получаю как будто ломом по спине и отключаюсь.

Очнулся на земле. Лежу носом в землю. Боже, как она пахнет!! Приподнялся на ноги, чтобы увидели, что живой и от дикой боли в пояснице опять упал. На левой ноге тоже кроссовки нет, сорвало в момент раскрытия запасного. Кто бывал на местах аварий с пешеходами, видел, что пострадавший метрах в 30–40 «отдыхает», а тапочки–ботиночки на месте. Вот так и я.

Прилетела санитарка, набежал народ. Прошу отвезти меня домой, но мой зам Турков, пользуясь тем, что с утра исполняет роль комбрига, приказал — в госпиталь. Положили на доски и доставили, как миленького. Там по–быстрому определили компрессионный перелом позвоночника, просто перелом трёх рёбер и кровоизлияние внутренних органов. Месяц провалялся в госпитале. Пока еще кололи наркотики и плохо соображал, приехали спортсмены и всё допытываются, зачем я подвесную систему резал.

— Да не резал я ничего, даже нож не трогал.

— Мы и сами смотрим, стропорез на месте, а подвесная система на двух ниточках держится.

Не придал я большого значения тому разговору. Меня больше волновало, как командующему доложили. По моему настоянию сочинили в лучших традициях молодых солдат — упал с перекладины, прямо на гирю. За спортивные травмы не такой строгий спрос. Да и не подставляю никого. Но наш командующий Подколзин Евгений Николаевич был человек не умный, а мудрый. Он не стал на ровном месте поднимать пургу, а где–то через годик как бы невзначай спросил:

— Ты когда хернёй перестанешь заниматься?

— ???

— Я спрашиваю, когда прекратишь прыгать по сто раз в году?

— Так я, товарищ командующий, уже всё, завязал…

— Ну–ну…

А я после того случая действительно завязал. Так, десяток прыжков в год для программы. И дело не в здоровье. Во–первых, это была моя третья запаска, а во–вторых, история имела продолжение.

Приходит мне через пару месяцев телеграмма секретная о парашютном происшествии где–то в Забайкалье. Почти точное описание моего прыжка, только в финале: «…после открытия запасного парашюта подвесная система разорвалась и парашютист упал с 500 метров». Далее завод, тип парашюта, дата изготовления и приказ все купола этой серии срочно отправить на доработку. Проверяем — точно, одного дня изделия. Расследование показало, что практикантка на заводе не так лямки пристрочила, и запасный парашют в момент раскрытия не затягивал, а рвал подвесную систему. Вот про эти две нитки мне и толковали мои спортсмены!

Так что я ещё легко отделался. Пусть свая из меня получилась не очень, но какая уж есть.

Утренний стакан

Кто глушит водку по утрам, тарам–тарам…

(Вини Пух в вольном переводе)

— Ты знаешь, какая оценка есть у десантников по физической подготовке? — спросил меня заместитель командующего ВДВ генерал–полковник Пикаускас после дежурного доклада по телефону в понедельник.

Я сразу почувствовал подвох, но гадать не стал:

— Так точно!

— На всякий случай напоминаю: у нас есть оценка «отлично» и… «сверх отлично». Понял?

— Так точно!

— Так вот, твоя бригада сдаёт кросс на призы газеты «Красная звезда». Задача ясна?

— Когда, товарищ генерал–полковник?

— Через месяц.

— Так у меня сейчас снегу по колено и через месяц он никуда не денется, может лучше на лыжах?

— Если хочешь, можешь взять лыжи под мышку, но сдавать будешь кросс. Ещё вопросы есть?

Вопросов у меня вагон, но задавать их было бесполезно. Задача уже поставлена. Надо было заранее узнать, что есть такая засада и убедить кафедру физруков не подставлять нас, а теперь надо было думать, как выходить из положения. Сам себе вырыл яму. Как же по двум профильным дисциплинам — парашютному спорту и рукопашному бою — бригада сильнейшая в ВДВ. Спорт в бригаде — в чести. Вот и решили на верху — пробегут!!!

Но всё как специально было против нас и многоснежная зима, и поздняя весна, и большое количество молодняка, который мы за зиму откармливали и берегли от чрезмерных нагрузок. Что можно теперь за месяц взять с этих пельменей? Однако не надо было иметь семь пятен на лбу, чтобы сообразить, хочешь научиться бегать — надо бегать.

И бригада рванула… Нет, мы и раньше бегали, но это был другой бег, так для разминочки, чтобы на зарядке не заснуть. Бабушка, поспешающая на остановку, легко могла обогнать «бегущую» на зарядке роту. Сейчас — другое дело, с офицерами в строю, под духовой оркестр и с комбригом на финише. «Ум–ца, ум–ца, ум–ца–ца», — надрывался оркестр для отличников и хорошистов и — «Похоронный марш» для двоечников. Кого «похоронили» на утреннем кроссе, стартует ещё перед обедом и при необходимости перед ужином. Со стороны могло показаться, что недели две подряд в бригаде непрерывно кого–то хоронили. Оркестр наигрался «Похоронный…» лет на десять вперёд. Поскольку бег был по снегу и льду, стартовала бригада трижды в день почти в полном составе. Бойцы по собственной инициативе перестали доедать всё в столовой, а в свободное время стали чистить трассу от снега и вскоре на ней появились проплешины до асфальта. Вслед за ними явились первые отличники, которые автоматически освобождались от очередных трёх кроссов. Тяжело, со скрипом, но дело сдвинулось. А ведь был момент, что самому пришлось пробежать, чтобы убедить, что и трасса не длинней, и по снегу можно уложиться…

Бог любит упорных, и за неделю до проверки установилась погода. Зима сдалась. Апрельское солнышко растопило снег на дорогах, побежали ручьи, кое–где появились подснежники. Уже не с каждой ротой оркестру удавалось исполнить свой коронный номер — все в «тройках»!!! Теперь надо, чтобы больше половины были в «отлично». Эх, мне бы ещё пару недель…

За три дня до старта, тренировки–бега прекратили. Так, лёгкие разминки. В столовой из резервов начальника продовольственной службы соорудили калорийное меню, облегчили обмундирование. Настрой у бойцов — умрём, но ВДВ не опозорим!

* * *

— В бригаде происшествий не случилось, комиссия в спортзале, — скороговоркой доложил дежурный.

— Ранние пташки, — я глянул на часы — 7.50.

Перед КПП уже стояла машина, загруженная имуществом для обозначения «Старта–финиша», рядом топчутся связисты с радиостанциями. Роты возвращаются с раннего завтрака, у бойцов глаза горят.

— Здорово, орлы!!!

— Здра… жела… тов… овник!!! — рявкнули так, что грачи удивлённо подорвались с деревьев.