Чтение онлайн

Жутко странно.

Если неожиданно потерять память и забыть, кто мы друг другу, и какой тоскливый ужас нас объединяет, можно назвать эти посиделки… дружескими?

— Черепица протекает, нужно вызвать работников, — ковыряя пальцами кровлю, произносит он про между прочим.

— Да, я говорила… — отцу. Я осекаюсь и еще раз киваю, соглашаясь с Бессоновым. — Вызовем, июнь обещает быть дождливым.

Это и правда очень странный разговор со спрятанными в кобуру ружьями, которые мы в любой момент готовы направить друг на друга.

— Можешь рассказать свою эту хрень про коров, — вдруг выдает.

— Коров?

О чем он вообще?

— Быки, коровы…

— О, ты про корриду. Я люблю историю Испании, — зачем-то признаюсь я и после чуть кривлю его: — Можешь рассказать, — произношу наигранно грубым голосом. — Спасибо, что разрешил.

Висок жжет, но я делаю вид, что мне все равно. Я чувствую себя смелее, хоть и понимаю, что опасно этому чувству доверять.

— Само название «Испания» означает «берег кроликов», их там раньше было довольно много.

— Скука смертная, — бурчит Ян.

— Что-то друзьям твоим я вчера не казалась такой уж скучной, — слишком разгоняюсь, чтобы притормозить. Бессонов меня бесит своим высокомерием.

— Может, потому что они хотели трахнуть тебя разок-другой, — стреляет на поражение словами, а не дробью. — Хотя они бы точно заскучали на второй раз. Или даже в процессе первого, если б ты лежала, как бревно.

Ты отвратительный, — думаю я.

— Ты слишком много думаешь о том, какая я в постели, — говорю вслух. И попадаю точно в цель, потому что Бессонов мечет в меня взглядом, словно молнией. Он раздувает ноздри и поджимает губы. Все его лицо выражает брезгливость. Будто он наступил ботинком в кучу, а я ему тут задвигаю, что это все неспроста.

Я напрягаюсь вместе с ним, потому что вижу, как его предплечья изрезают вздутые вены от сжатых кулаков. Его грудь резко вздымается вверх, четко выступает пресс. Боги, и зачем я вообще туда смотрю? Отвернись! Отвернись быстрее!

— Если я еще раз увижу его в таком состоянии, то доложу.

Догадываться, о ком речь, мне, конечно же, не приходится. Холодом веет, и несколько рядов черепицы между нами покрываются невидимым инеем. По позвоночнику бегут колючие мурашки, мелкие волоски на руках встают дыбом.

— Да пошел ты! — меня подкидывает, точно взрывной волной, и я яростно выплевываю это ему в лицо. Тотчас же оступаюсь, и правая нога начинает съезжать вниз.

Я уже вижу все наперед — соскользнувшее с крыши тело, свободное падение и жесткий «БАМ» об асфальт. Я даже не успею закричать. Интересно, что увижу вместо «вся жизнь проносится перед глазами»? Потому что я не верю в эту попсу. Папу? Наташу? Или…

Проходит секунда, две, но я не разбиваюсь. Потому что он ловит меня. Он ловит меня в кольцо рук, больше похожее на тиски, и прижимается горячим, как раскаленная сковорода, телом. На мне точно останутся ожоги. Даже через хлопковую ткань пижамы.

Он меня держит, а я не в силах коснуться его — так и замираю, не донеся ладони до его плеч, в жалких сантиметрах от «силы» рукописным шрифтом. Шевелю пальцами, будто воображая, каково это. Чувствую жар и впиваюсь ногтями в свои руки, оставляя лунки на коже.

Ян дышит неровно. Я слышу, как в мою грудь бьется его сердце — так близко мы стоим друг к другу, и на каждом рваном выдохе сталкиваемся снова и снова. Это длится целую вечность. Так долго, что меня посещают видения, в которых Бессонов тянет запах в изгибе моей шеи и почти невесомо двигает большим пальцем, поглаживая мне спину. И не отпускает. Почему он меня не отпускает?

Но как раз с этой мыслью, он, покачнувшись, будто бы у него кружится голова, отходит на шаг назад. Не смотрит. Убирает за ухо измученную, как и мои нервы, сигарету. А затем запрыгивает на прямоугольный конек, балансируя, проходит к люку и почти сразу ныряет в него, задержав на вытянутых руках вес, чтобы сказать мне напоследок:

— Ты права, это мое место, и лучше бы я тебя здесь больше не видел.

С его исчезновением почти сразу выходит солнце, которому я улыбаюсь сквозь непрошенные слезы. Не хочу терзать себя. Буду думать о том, что мне долго и нудно убираться в доме.

Мика

Асия — Лампочка

Следующим утром, сдав в первых рядах стихи Лорка по испанской литературе, я захожу в университетскую столовую и, признаться, не знаю, чего мне ожидать после таких сумасшедших выходных. До сих пор кажется, что я могла все выдумать. Ага, надышаться коньяком, которым пропахла половина дома, и просто… уснуть? Хотя даже для сна все это слишком.

С ходу врезавшись в очередь, что тянется от кассы до самой двери, я быстро машинально извиняюсь и… ничего. С меня спадает капюшон, никто, конечно же, не помогает мне поднять рюкзак, но и тонны дерьма не сыплют на голову. Я оборачиваюсь и с удивлением ловлю на себе изучающие взгляды. Все смотрят по-разному: кто-то с завистью и презрением, другие просто с интересом и без эмоций. Но смотрят же.

В этой серой и безликой для меня массе подпевал без собственного мнения я очень неожиданно натыкаюсь на Остроумова, который открыто подмигивает мне. За ним вижу остальных. Три мушкетера, как всегда, в сборе: Книжник что-то болтает, кивнув в мою сторону, а Бессонов… ничего не изменилось. Он по-прежнему кривит губы в презрении, а его взгляд проходит сквозь меня, будто я пустое место.

И чего им не обедалось в бургерной, где они вечно тусят?

Я спокойно отворачиваюсь и выстаиваю очередь за бутербродом не первой свежести и растворимым кофе. За спиной шепчутся, но мне не привыкать. Не трогают — и ладно. Явно ведь выжидают, следят за реакцией Бессонова и компашки. Боятся без команды лезть. Трусы.

Я слышала, как на паре девочки, сидящие передо мной, обсуждали вечеринку у Бессонова и каждый раз, поглядывая в мою сторону, понижали голос. Я не знаю, что им известно, но даже если все… Не уверена, что меня это волнует. Гораздо больше я переживаю о том, что каждый раз, закрывая глаза, вижу смутные видения, в которых Бессонов нюхает мои волосы и наглаживает ладонями талию. Вот от них мне по-настоящему жутко. Не знаю, как реагировать.

Не знаю, поэтому стараюсь не думать — занять себя чем угодно, только бы выбросить мысли из головы. Вот и сейчас вместо того, чтобы слоняться без дела по универу, пока у нашей группы окно перед семинаром, я решаю забежать в библиотеку и лучше подготовиться по теме, хотя и так готова на все сто.

Библиотека находится в соседнем здании, поэтому, прожевав на ходу сухой бутерброд, назвать который «сэндвичем» язык не поворачивается, и залив сверху холодный кофе, я сбегаю по ступенькам, едва успевая переставлять ноги, и мчусь в сторону другого корпуса. Но как только заворачиваю за угол, врезаюсь в препятствие. Точнее, препятствия во главе с Софой Лазаревой, которые обступают меня со всех сторон. Среди лиц я узнаю женскую часть стаи и тех, кто явно хочет туда попасть, подлизываясь к девушке вожака. Самую опасную и мстительную ее часть, так как выходки парней в сравнении с тем, что творят волчицы, — это цветочки.