Чтение онлайн

— Ну! — у меня терпение на исходе, а она намеренно испытывает его.

— Я поняла, что ты хочешь сделать.

— Ты, блять, вообще о чем? — срываюсь я, потому что этот мир явно решил довести меня до ручки.

Что они все понимают за меня? Что они знают?

— Если ты решил путаться с этой шлюхой, лишь бы отомстить ее папочке, делай это так, чтобы никто не знал! — резко перейдя на фальцет, визжит она в трубку.

— Тон сбавила!

— Ян, мне не нравится… — спокойнее, но продолжает истерить.

— А теперь послушай сюда, — меня даже колотит от злости, — мне, — делаю акцент, — не нравится, что ты лезешь со своими тупыми догадками туда, куда лезть не следует. Ты ебешь мне мозг какими-то несуществующими девками, вечными сплетнями из вашей курилки…

— Я давно не курю!

— Сама себе веришь? Или завралась уже настолько, что не помнишь, где правда?

На другом конце Софа давится возмущением, явно копит желчь, чтобы всю на меня выплеснуть. Мамашу свою напоминает, хотя всегда кричала, что лучше сдохнет, чем станет похожей на нее. У той после после смерти мужа съехала крыша. В сорок она подалась в городские тусовщицы. Пустила все отложенные деньги на молодых мужиков, что сбегали от нее после первой же головомойки. Я всегда жалел Софу, потому что неадекватная маман, которая рассказывает, как классно скакала на чьем-то члене ночью, — это за гранью моего понимания. Жалел. Пока она не стала превращаться в ее копию. Видимо, истеричка — это наследственное.

— Но после вашей вечеринки все говорят! — орет она, будто ее на части режут.

— Что? Что Остроумов чуть не трахнул Ланскую?

— Нет, что вы оба чуть не подрались за нее!

— Чего? — Нет, это точно ее воспаленный, отбеленный краской мозг бушует. — Не неси чушь, — я стискиваю телефон с такой силой, что он за малым не трещит по швам, — и не твори хуйню. Позоришься сама и меня тянешь следом.

Я отключаюсь прежде, чем она набросает обидных, по ее мнению, слов мне вслед, за которые после будет пытаться отработать ртом. В этом вся Софа — сначала делает, потом думает, а извиняться нормально не умеет. Вместо слов знает только один способ, от которого я порядком устал. Всю прелесть минета теперь убивают ассоциации: косяки-пощада-отсос.

Когда все полетело к чертям собачьим? Я даже забываю, что адски хотел жрать, просто заваливаюсь в спальню, врубаю аудиосистему на максимум и ставлю случайный порядок на айподе со сломанным, мать его, экраном. Пусть Ланская знает, что не одну ее бесит все, и оглохнет от моей злости.

В результате меня довольно быстро вырубает под «Kings of Leon». Открываю я глаза от звенящей тишины — плейлист доиграл, видимо, я не выбрал бесконечный повтор. В комнате темно, будто на дворе вечер, а на деле-то и шести нет — время я проверяю на экране телефона, который орет на меня десятком уведомлений. Просто смахиваю их: сначала поем, все потом.

Я ставлю кастрюлю на плиту и достаю из морозилки пельмени. Вскипятив воду, высыпаю остатки и запускаю таймер, чтобы сгонять за чистыми шмотками — ненавижу спать в уличной одежде. Пока влезаю в треники, смотрю в окно — там сверкает молния. Небо черное, как ночь, деревья гнутся во все стороны. Природа беснуется. Явно же скоро ливанет.

Я выглядываю, чтобы посмотреть, успею ли накрыть тентом бассейн, и застываю. Даже не моргаю. Потому что за соседним забором на лежаке, который вечно пустует, свернувшись в три погибели, лежит тело, со всех сторон утонувшее в широком худи.

— Какого… — это вырывается вместе с первым раскатом грома, после которого с неба на наш прекрасный поселок обрушивается дождь.

Это магия не иначе, потому что внизу орет таймер, а я не могу отвести взгляда. Я будто сам промокаю до нитки, и тело пробирает озноб. Меня до дрожи раздражает, что Ланская не уходит, так и лежит мертвым грузом, пока на улице льет, как из ведра. За пару минут земля обрастает лужами, озеро покрывает штормовая рябь. Все кажется размытым и серым за плотной стеной дождя.

Мне не жалко ее. Ни капли. Меня бесит ее простота и убогость. Если ее обидели телки, можно лежать под дождем и страдать, чтобы потом загреметь в больничку с воспалением легких? Тупоголовая.

Ну а что я хочу от нее после всего? После того как она в четырнадцать приперлась ко мне со своей необъятной любовью. Да, она так и сказала: «Ты мне нравишься до луны и обратно». И что мне было с ней делать? В шестнадцать. Когда за пару недель до этого я впервые переспал с девчонкой и попал в тусовку регбистов благодаря Василичу. Смотреть на нее? За ручку водить в кино? Я сводил на следующий день Марину, и ее рука благополучно побывала у меня в штанах. Парни бы засмеяли, да я сам…

Нет, она была неуместна.

Таймер по-прежнему орет, но я не двигаюсь — по фиг, плита автоматически отключится. Я сжимаю кулаки. Мне нутро рвет, потому что я думаю о словах Саввы. Думаю и блевать охота.

Отомстить Ланскому через его дочь. Если отбросить лирику, это гениально. Но если вспомнить, кого мне придется трахнуть, легкие выталкивают кислород. Я аж давлюсь, кашляю. Это, сука, нервное, и сводит меня с ума. Нет, она целка, я туда не сунусь. Есть границы для всего. Но следом я вспоминаю застывшую маску на лице мамы, у которой был вчера в гостях, и все восстает вновь.

Нет.

Софа, как ржавчина, разъедает мне мозг, но такого она не заслужила. И пока меня тут бросает из стороны в сторону, эта дура продолжает таять под дождем. Нет, она и правда будто растекается. Жутко выглядит. Серая кофта, намокнув, кажется почти черной. Лучше бы на роликах своих сраных пошла кататься и утонула где-нибудь, зачем мне мозолить глаза?

Уходи.

Проваливай, ну!

Блять.

Я натягиваю ветровку с капюшоном на голое тело и, даже не запахнувшись, лечу вниз.

Сердце коротит, кровь кипит, пульс долбит в виски. Эта убогая в своей серости картина с Ланской отбрасывает меня в прошлое.

Я ненавидел, когда мама плакала, а она часто плакала из-за отца. Когда он пропадал неделями в очередных поездках, которые по итогу оказались загулами, она могла целыми днями сидеть во дворе в любую погоду. Ей, конечно, хватало ума прятаться под навесом и притворяться, что увлечена чтением, но…

Папа ушел к маме от первой жены, когда привел в детский сад, где она работала няней, своего недоумка: я ничего против Степы не имею, но он и правда тугой, даже отцовские деньги не пристроили его в этом мире. Тогда, оставив в столице семью, папа приехал на юг, чтобы найти новых спонсоров и расширить сеть грузоперевозок, которыми занимался его портал. А затем он, чего и стоило ожидать, поступил так же с мамой — умчал в Израиль развивать бизнес, а по итогу остался там на постоянке. Оказалось, он давно летал туда, чтобы получить гражданство (моя бабуля, царство ей небесное, была наполовину еврейкой, а с таким семейным древом там осесть несложно). И зажил долго, но искренне надеюсь, что все же несчастливо, со своей моделькой, которая ему еще троих наштопала.

Я не видел его десять лет. И уже не хотел бы видеть никогда, что, кажется, у нас взаимно. Я был готов молиться на Краснова за то, что тот помог мне получить спортивную стипендию — так я сумел отказаться от подачек отца. Мама-то никогда не чуралась его денег, говорила, нужно быть умнее. Святая женщина. Я не спорил, но сам никогда их не брал. И сейчас не возьму для себя, хотя он предлагал.

Хватает того, что папаша оплачивает больничные счета. Стипендия, соцвыплаты и гонорары за соревнования, конечно же, не покрыли бы ничего. Детейлинг премиум-тачек отлично выручает с наличкой, и этого мне более чем достаточно на карманные расходы, но в общей картине того пиздеца, что творится последние месяцы, это кажется каплей в море.