Чтение онлайн

— И почему я вообще должна с тобой говорить? — недоумеваю я.

— Потому что ты лучше всех нас? — это вопрос, но звучит утвердительно. Тише и даже как-то растерянно. Злость сходит на нет, и я, к своему удивлению, испытываю самые неопределенные чувства. Чем еще этот день меня удивит?

— Я бы не назвала это нормой, но она точно будет в порядке, — отвечаю спокойно, а затем пожимаю плечами. — Это же Софа. Она в уборной, у них с Яном был разговор.

— Ясно, — хмыкнув, выдает Савва, и отводит глаза. У него странная реакция, как будто он получил то, что хотел услышать. — Спасибо.

А затем разворачивается и собирается уйти.

— Ты не зайдешь к ней?

Я точно вижу, как двигаются его губы и обозначаются скулы, но он не говорит то, что хотел. Опускает плечи, сдается и даже немного криво улыбается.

— Зачем? Я не тот, кого она хочет видеть, — и после действительно уходит в сторону боковой лестницы, оставив меня переваривать услышанное.

Слава богу, в кармане звонит телефон, и я отвлекаюсь.

— Ты где? Я стою на крыльце, тебя нет.

— Выхожу, — отвечаю с улыбкой в динамик и спешу к Яну, который меня ждет.

Бессонов ждет меня возле универа, чтобы отвезти домой, как странно, да? Будто все перевернулось с ног на голову, будто полюса Земли поменялись местами, и грядет магнитная катастрофа. Но я согласна встретить конец света, если он будет в таких крепких объятиях, как у него. С ним я готова ко всему.

И все же слезы Софы заметно выбивают меня из колеи на оставшуюся часть дня. Я не переживаю, нет, и все же время от времени думаю о ней и ситуации в целом, потому что не привыкла к таким душевным терзаниям. Но еще больше я оказываюсь не готова к слезам папы, которыми он встречает меня следующим утром в больнице.

— Мишель, моя Мишель… — как только я захожу в комнату, он кидается ко мне и едва не сносит с ног. — Девочка моя, прости! Прости…

Он ревет мощным баритоном, оглушает и обезоруживает. Гладит по голове, как в детстве, как маленькую, и без конца извиняется так проникновенно, жалостливо, искренне, что меня пробирает дрожь, и весь этот колючий комок чувств перекрывает мне горло, отчего я не могу вымолвить ни слова. Пытаюсь что-то сказать, но молчу.

— Прости, что сотворил все это с тобой. С нами. Прости, что заставил врать. Прости, моя девочка, что тебе пришлось так много взвалить на себя, я поступил ужасно… я…

— Папа, папа, остановись, — пытаюсь вернуть его, пока он не растворился во всех этих «прости». — Ты не заставлял меня, я сама...

— Я так больше не могу…

После его слов я провожу с ним в палате несколько часов, но те пролетают, как один миг. С ним и с его врачом, который помогает нам говорить друг с другом, когда кажется, что подходящих слов попросту нет. Папин голос — разбитый и скрипучий — преследует меня и после: всю очень долгую дорогу домой пешком через парк и набережную до автобуса. Я никуда не спешу, проматываю в голове его фразы снова и снова, пытаюсь осмыслить, поверить в них, понять, как дальше со всем этим жить. И думаю об ужасных вещах. О том, как все сложилось бы, не случись этого: не сбей папа Наташу, не ввяжись я туда, не столкнись мы нос к носу с Бессоновым. Это плохие, даже страшные мысли, я знаю, но не могу остановить их поток. Они напрочь сносят меня, и я сама не замечаю, как слезы застилают глаза. Случились бы мы с Яном при других обстоятельствах? Не имею понятия. Но мы, черт возьми, есть — через боль, обиды, обман, через ненависть и… любовь.

Я застываю перед домом, сбитая с толку, растерянная и смущенная тем, как сильно люблю живущего по соседству парня, который не верит в любовь. Не хочу идти к себе: там мама, она меня не поймет. Никто не поймет, кроме Бессонова, чья машина стоит на подъездной дорожке, и это придает надежд застать его дома. После того как Ян отвез меня в лечебницу, он отправился на тренировку, и больше мы не созванивались. Я боюсь встретиться с ним и боюсь не увидеть. Как тут найти тонкую грань? Как не сойти с ума?

Я стучусь в дверь только раз, и она вдруг распахивается. Так быстро, будто меня ждали. Ян улыбается мне, раздетый по пояс, лохматый, родной, такой домашний, и одним взглядом убеждает — он точно ждал. А у меня будто срывает стоп-кран, и все слезы, что я держала в себе, начинают течь по щекам.

— Он мой папа, Ян, он… я не знаю… мой папа…

Я прижимаюсь носом к его груди, которая пахнет знакомо, и реву так, словно пытаюсь переплакать Софу, папу и их двоих вместе взятых. Пальцами цепляюсь за бока Бессонова, чтобы, даже если захотел, не сумел меня оторвать от себя, а он… он обнимает, целует в лоб и кладет подбородок на мою макушку так, что мы сливаемся контурами. Щелк! И детальки сошлись.

— Я знаю, совенок, я все знаю, — шепчет он.

И я понятия не имею, случились бы мы в параллельной реальности, но мы, несмотря ни на что, случились здесь. Такие, какие есть.

Ян

CHEBANOV — Люби меня, люби

Уезжать от Мики каждый раз становится все сложнее, и я не могу объяснить почему. Никогда выездные матчи не были для меня проблемой. Ни по кому я не начинал скучать, еще находясь дома. Даже с мамой хватало пару звонков в день, и то по возможности, но здесь я уже предвкушал это чувство. Видимо, придется пальцы себе переломать, чтобы не строчить Ланской без остановки.

— Вернусь, замутим тебе частную вечеринку, — говорю, трижды ее поцеловав только за одно несчастное короткое предложение. Я как раз к полудню в ее день рождения должен добраться домой. Спонсоры команды выделили для нас билеты на самолет только в одну сторону, чтобы мы не выдохлись на серпантине по дороге в Сочи перед игрой, обратно помчим на автобусе. — Так уж и быть, со стриптиз-программой.

— Вау! — Зараза искусно играет, распахивает глаза, хлопает ресницами и открывает рот. Невинная порочность, мать ее. Кстати, о ее матери. Свалила бы она, только мешает нам вечно, еще и подстрекает Мику, чтобы не связывалась со мной, потому что я обязательно разобью ей сердце. Это я случайно услышал, когда на чердаке с рабочими шатался, хотя, в общем-то, и так догадывался, что не фанатка моя. — Ты вызовешь мне стриптизеров?

Рассмеявшись в голос, я сильно кусаю ее за подбородок и следом давлю на затылок, чтобы припечатать к себе и целовать развязнее. Ей так тоже нравится.

— Детка, ты вообще видела это тело? — подняв правую бровь, я киваю на себя вниз. Мика пытается сопротивляется, но все равно опускает взгляд, мажет им по моему животу и груди и кусает губу. — За него в стриптизе состоятельные дамы платили бы мно-ого денег.

— Что ты тогда делаешь со мной? Как же твое будущее? Я не могу принять такую жертву, — отыгрывает на все пять баллов, за что получает смачный шлепок по заднице, и между приступами смеха выдает серьезнее: — С чего ты вообще решил, что мне нужен стриптиз?

— Ну ты же не зря, наверное, предлагала посмотреть «Супер Майка».

— Боже, он бесплатно в подписке появился! И там молодой Ченнинг Татум!

Безудержный смех, все эти поцелуи, охренительный секс, когда вздумается, и много, очень много разговоров, часто перетекающих в споры, которые перетекают в секс — для меня все это ново. На пару пытаться расшифровать концовку фильма, вместе готовить «космический» омлет по рецепту Ивлева, смотреть пьяные видео друзей с выпускного и обсуждать странные новости со всего мира. Такое со мной совершенно точно впервые, и пока я ко всему отношусь настороженно. Боюсь сглазить, боюсь размечтаться и все потерять. Я слишком ценю и уважаю мнение Мики, она иногда поражает своими знаниями, уже понял, что доверяю ей — сокровенней темы с мамой у меня ничего нет. Отдам ли я за нее жизнь?