Приют
Шрифт:
Зина и Настуся, перекинув через плечи полотенца, шмыгнули за дверь, избегая моего взгляда – они снова везде ходили вместе, но нас с Яринкой сторонились. Мы тоже не искали их общества, и даже сейчас я вздохнула с облегчением, оставшись в дортуаре наедине с подругой. Которой, кстати, пора уже просыпаться. На сегодня у нас есть планы. Я должна сходить в церковь и под каким-нибудь предлогом, забрать оттуда свою нотную тетрадь, подаренную мне на день рождения Марфой Никитовной. В эту тетрадь я не только записывала этюды и пьесы, заданные для изучения, но и кое-что придуманное лично мною. Эти опусы я ещё никому не показывала и не думала, что создаю шедевры, но бросать не собиралась. Если будет возможность, то там, в другом месте, я продолжу занятия музыкой, и может быть, вернусь к этим наброскам, чтобы довести их до ума.
Яринка просыпалась тяжело, хныкала и пряталась под одеяло, пока я пыталась его с неё стянуть. Она тоже должна была сегодня забрать из пошивочной то, что успела там смастерить. Конечно, и моя тетрадь, и Яринкины наряды, вполне могли бы и подождать ещё пару дней, но нам не терпелось хоть как-то начать сборы в дорогу, самим себе показать насколько серьёзно мы настроены.
А возможно, это нам подсказал голос-без-слов, который знал, что собираться нужно уже сейчас.
В гостиную мы явились самыми последними – поднять Яринку с постели, если она не выспалась, дело не пяти минут. Вся группа уже сидела там, терпеливо ожидая Агафью с новостями. Хотя теперь, ожидание это стало скорее символичным, воспитательница уже давно не приносила своим питомицам приглашений к знакомству. Интерес к новоиспечённым невестам спал, самых симпатичных уже выбрали, но оставшиеся продолжали на что-то надеяться, и каждое утро приходили в гостиную с выражением смиренного терпения на лицах. Остальным ничего не оставалось, как по инерции составить им компанию.
Сегодня Агафья не заставила себя ждать. И появилась она, не как обычно, хмурой и строгой, а очень даже оживлённой, что в свою очередь вызвало оживление среди ожидающей половины группы. Сейчас даже несведущему в наших делах человеку было бы легко отличить девочек, успевших обзавестись кавалерами, от одиноких. У первых на лицах отобразилось лишь доброжелательное любопытство, в то время как вторые, с загоревшимися глазами, в едином порыве подались вперёд, успевая награждать друг друга ревнивыми взглядами.
Но надеялись они напрасно. Сегодня Агафья никого не осчастливила, хоть и думала, что несёт замечательное известие.
– Девушки, – она встала перед нами, сложив руки на животе, и глядя почти умильно, – Думаю, что сейчас мне удастся вас и огорчить и обрадовать.
Повисла значительная пауза, от которой все ещё больше насторожились.
– Огорчить, потому что, скоро мы попрощаемся с одной из нас навсегда, – торжественно провозгласила воспитательница, – Чему же тут радоваться, подумали вы? Я отвечу. Воссоединение семьи – всегда радостное событие!
Разумеется, никто ничего не понял, и группа начала удивлённо переглядываться, разве что пальцами у виска ещё не вертели. Но Агафья этого не заметила, она вдруг зашагала вперёд, ловко лавируя между пуфиками, и приблизилась к Яринке. Несколько секунд растрогано смотрела на мою начавшую стремительно краснеть подругу, потом порывисто обняла.
Концентрация недоумения вокруг достигла критической отметки, когда воспитательница, наконец, сочла нужным объяснить своё странное поведение.
– Завтра, – неестественно высоким от восторженных ноток голосом объявила она, – Наша Ярина возвращается в родительский дом! Её отец осознал ошибочность своего поступка, совершённого, надо думать в состоянии аффекта после смерти супруги, и теперь хочет вернуть дочь.
По гостиной пронёсся поражённый вздох. Такого наша группа ещё не видела. Как-то уже повелось считать, что попасть в коррекционный приют, всё равно, что на тот свет – обратной дороги быть не может. И если найти жениха и выйти замуж в четырнадцать лет, по местным меркам – удивительное везение, то вырваться из этих стен ещё раньше, и ни куда-нибудь, а домой – просто выигрыш в миллионную лотерею.
И никто не понял, почему Яринка не кричит от радости, не бросается на шею Агафье, и не плачет от избытка чувств, а сидит с остановившимся взглядом.
– Ты меня слышала? – Агафья положила руку ей на плечо, – Твой отец хочет забрать тебя, завтра он будет здесь. Ты поедешь домой.
Яринка, наконец, разжала судорожно стиснутые челюсти, и заговорила глухим ровным голосом:
– Почему завтра? Он же должен ещё оформить документы.
– Оформление не заняло много времени, – Агафья, казалось, не заметила её подозрительного спокойствия, – Он твой родной отец, а это облегчило дело.
Яринка закусила губу, отчаянно посмотрела на меня. Воспитательница растолковала этот взгляд по-своему и снова приобняла её.
– Не расстраивайся, дорогая. Я разрешу Дарье звонить тебе раз в неделю, и возможно, как-нибудь, вы с папой сможете её навестить.
Яринка не пошевелилась, и я поняла, что мне пора выступить на сцену, иначе сейчас моя слишком эмоциональная подруга чего-нибудь учудит.
Демонстративно всхлипнув, я кинулась обнимать её, бормоча всякую ерунду вроде "так за тебя счастлива" и "ты это заслужила". Спустя секунду, ко мне присоединились другие девочки, и Яринка утонула в волне поцелуев и поздравлений. Насколько они были искренними, оставалось только предполагать, но подозреваю, что многие действительно радовались устранению красивой соперницы, ведь Яринкина анкета на сайте приюта, исчезнет вместе с ней.
Некоторое время Агафья растроганно наблюдала за нашей кучей-малой, потом терпеливо поторопила:
– Девушки, завтрак, – и обратилась к Яринке, выпавшей из коллективных объятий ошалевшей и взъерошенной, – А тебя, дорогая, я сегодня освобождаю от школы, тем более, что твои документы уже собраны, и сегодняшние оценки засчитаны не будут. Можешь погулять, попрощаться с приютом, побыть наедине с собой, тебе сейчас это нужно.
– Сударыня, – Яринка рассеяно пригладила выбившиеся из косы пряди, – Агафья Викторовна, пожалуйста, можно Дашу тоже освободить? Нам надо… мы хотели бы…
Воспитательница бросила на меня недовольный взгляд, на её лице ясно отобразилась внутренняя борьба. С одной стороны, она ещё слишком хорошо помнила все мои художества, с другой – даже наша железобетонная Агафья обладала каким-то состраданием, и понимала, что, не смотря на её недавние слова о возможных звонках и визитах, скорее всего, мы с Яринкой видимся последний раз.
– Хорошо, – наконец изрекла она после продолжительной паузы, – Ради такого случая я пойду вам навстречу, и очень надеюсь, что пропущенный день не отразится на успеваемости Дарьи.
– Спасибо, – искренне сказала я, – Большое спасибо.
Но Агафья лишь устало отмахнулась.
– Однако на завтрак извольте пойти.
И мы пошли. Пришлось отсидеть положенное время в столовой и даже через силу проглотить несколько ложек каши, пока наши одногруппницы не отправились в школу, и мы наконец-то не остались вдвоём.
– На лестницу? – спросила Яринка, с отвращением отодвигая от себя тарелку.
– Лучше на улицу, – ответила я, и передразнила Агафью, – Тебе же надо попрощаться с приютом.