Чтение онлайн

Г ейтс с ним согласился.

Хортон испытывал неприятные чувства. Может быть, это не совсем справедливо по отношению к Кейси, но, по его мнению, суть ситуации заключалась в следующем: Кейси, подобно главному исполнительному директору большой корпорации, пришел на этот пост, чтобы получить для себя максимум возможного. Конечно, Кейси считал себя старым сотрудником Управления стратегических служб. Он с уважением относился к разведывательной работе. Но если будут искать козла отпущения за просчеты в Центральной Америке, им, конечно, будет не Кейси и не Рейган. Все повесят на ЦРУ. Именно сейчас закладываются семена для нового гигантского скандала — проведение расследований по примеру комиссий Черча и Пайка.

Хортон знал, что Кейси достоин похвалы за поддержание контактов со многими нужными людьми. И, как показал случай с Мексикой, не все они разделяют его мнение на мировые дела. Кейси был слишком груб с людьми и с ним, Хортоном, тоже.

Хортон считал, что Кейси не слишком привязан к ЦРУ, не совсем понимает необходимость для разведки быть независимым органом. ЦРУ снова стало инструментом администрации, используя который она пыталась навязать миру свою точку зрения. Слишком много было искажений и подделок. Хортон чувствовал, что он не может долго «стоять на воротах». Он не хотел быть и страдальцем.

Была еще одна причина для принятия Хортоном решения уйти из ЦРУ. Смысл ее состоял в том, что он просто не смог ужиться с Кейси. Директор центральной разведки был задирой и хулиганом.

Через десять дней после брифинга, заставившего меня задуматься над вопросом о том, какой информацией о Каддафи «напичкало» меня ЦРУ — направленной или объективной, я вылетел в Триполи.

Подобно большинству визитеров, много дней я прождал встречи с ливийским лидером. Наконец, один из его переводчиков поселился рядом со мной на двенадцатом этаже гостиницы «Баб-Эль-Бахар». Большую часть дня и ночи мы провели за разговорами или чтением, ожидая приглашения на беседу. Усталость расслабила нашу скованность. Когда утром мы вышли прогуляться на свежий холодный воздух к морю, переводчик, высокий, крепко сложенный человек сказал, что его особенно угнетает разгром внутренней оппозиции в стране. Он указал, что имеются тысячи политических заключенных, высказывавшихся против революции или против Каддафи.

— Не говорите, — сказал я, — какие могут быть тысячи?

— Да, тысячи, — повторил он настойчиво. — Я говорю вам, тысячи. Страна находится в состоянии брожения. Всего можно ожидать.

Я сказал переводчику, что послал в редакцию сообщение о том, что в университете Триполи было повешено двое студентов. Виселицы были поставлены на университетском дворе, тысячи студентов присутствовали при этом. От ужаса многих рвало, некоторые с криками бежали прочь.

Около пяти часов утра мне сказали, что в этот день интервью не будет. Мы прождали почти весь следующий день. Я сохранял терпение только потому, что переводчик Каддафи постоянно находился при мне, фактически ни с кем не общаясь. Он был расстроен так же, как и я. Спустившись по его приглашению в фойе, я услышал от него следующие слова:

— Мне бы хотелось, чтобы вы увидели его, — говорил в гневе переводчик.

То, что он затем рассказал мне о Каддафи, почти точно повторяло картину, недавно нарисованную мне сотрудником ЦРУ. Повторялись не только слова, ссылки на успокоительные таблетки и все остальное, но повторялись, с одной стороны — презрение и высмеивание, а с другой — удивление и невольное уважение. Создавалось впечатление, что переводчик, проведший сотни часов в компании Каддафи, и сотрудник ЦРУ, в течение долгого времени изучивший его, имеют один и тот же стереотип.

Я не исключаю возможность, что переводчик был агентом ЦРУ, что все это подстроено или же люди из ЦРУ и переводчик имели одинаковое мнение.

Копия моего сообщения о публичных казнях в Триполи поступила в МИД Ливии. В тот же день меня доставили в аэропорт и отправили в США настолько быстро, что это напоминало официальное выдворение.

По возвращении в Вашингтон я опубликовал о Ливии пространную статью, в которой связал рассказ переводчика об успокоительных таблетках Каддафи и сообщенную мне сотрудником ЦРУ информацию. Статья появилась в воскресном выпуске под заголовком «Говорят, что Каддафи теряет власть».

8 мая, через две недели после моего возвращения из Ливии, в редакцию газеты «Вашингтон пост» стали поступать срочные телеграфные сообщения о том, что в Ливии была предпринята попытка осуществить переворот, имело место нападение на казармы «Сплендид Гейт». В сообщениях говорилось о схватках в центре города, которые продолжались несколько часов. В одном из них было ошибочно сказано, что Каддафи убит.

Когда в Лэнгли проанализировали все сообщения о событиях в Ливии, стало ясно, что это была самая серьезная попытка государственного переворота за пятнадцать лет пребывания Каддафи у власти. И в первый раз, очевидно, удалось сблокироваться силам внутренней и внешней оппозиции.

Заговор был раскрыт после захвата на тунисской границе трех его участников. В ходе допросов были получены данные о заговоре против Каддафи. В Триполи было арестовано около пятнадцати человек, планировавших совершить нападение на лидера Ливии.

Оказываемое Нимейри содействие заговорщикам помогло, по крайней мере, всколыхнуть обстановку в стране, хотя попытка оказалась неудачной. Кейси сделал следующий вывод: в первый раз ливийцы доказали, что они готовы умереть, чтобы избавиться от этого человека, и приказал срочно сделать анализ уязвимых мест Каддафи. Пришло время предпринимать больше усилий, чем до сих пор.

Кейси беспокоило, что ему придется пройти еще через одну «инквизицию», на этот раз связанную с его личными финансами. Служба внутренних налогов «охотилась» за ним, причем делала это недружественно, по-бюрократически, заваливая Кейси письмами и напоминаниями. Она требовала уплаты налогов по некоторым деловым операциям, которые, по мнению Кейси, не должны облагаться налогом и были проведены им в конце 70-х гг., до прихода в ЦРУ. Обычно такие споры ведутся между налогоплательщиком и службой в конфиденциальном духе. Но некоторые из бывших партнеров Кейси оспаривали требование службы внутренних налогов в судебном порядке, поэтому имя Кейси всплыло на поверхность.

Именно критика со стороны общественности больше всего беспокоила Кейси. Большинство людей просто не понимало разведывательной системы. Как и многое другое, это недопонимание берет свое начало со времен Управления стратегических служб и второй мировой войны. Тогда УСС осуществляло важную, но довольно простую разведывательную операцию. Американских граждан, проводивших свои отпуска в Европе, просили присылать местные открытки, особенно с видами портов и пляжей. Затем сотрудники разведки микрофильмировали эти открытки и приклеивали к соответствующим карточкам. Все делалось с помощью клея и ножниц. Подготовленные документы служили хорошим справочным материалом о любом пляже или гавани, и, таким образом, союзные войска имели по крайней мере некоторые сведения, с учетом которых осуществлялась заброска агентуры, совершались рейсы специальных групп, высадка войск и бомбовые налеты. Именно война заронила в Кейси семена бизнесмена, и эту систему организации микрофильмирования он не раз применял в своей деловой практике.

После войны дух бизнесмена возродился в Кейси и принес немалый капитал. Кейси нанял инженерную фирму в Бостоне, которая сконструировала машину для выполнения работы по разрезанию — наклеиванию микрофишек. Была создана компания «Фильм Сорт». Кейси начал продавать машины и технологию, организовывать филиалы компании по всей стране. В 1949 г. компания была продана. Доля Кейси составила несколько сот тысяч долларов, а это в послевоенные годы было немалое состояние, первые заработанные им реальные деньги. За 50 тысяч долларов Кейси купил имение Мейнолл.