Чтение онлайн

Привлекательность грубого – это привлекательность сексуального. Это обозначение, обнажение, через грубость, инстинкта, направленного на обладание женщиной. В русской литературе первой половины XIX века этого мотива, этой темы вовсе не наблюдается. Но начинается она, по моему убеждению, именно здесь, полунамеком-полуигрой, вокруг показной грубости Дубровского, которую Маша, переводя на язык своего времени, прочитывает как благородство, свойственное «даже очень грубым натурам».

Отсюда еще один важный для современного представления стереотип о «настоящем мужике», который, сколь бы ни был «некультурен», вызывает женский интерес. На эту мужицкую эстетику, как на эстетику подлинного, опирается пролетарская традиция, противопоставившая свою культуру отношения полов «фальшивой», буржуазной.

Но любить холодных мужчин и женщин – все же изыск и все же европеизм. Русский национальный характер не знал холодности, равнодушия, а, напротив, всегда отличался горячей и широкой натурой. Любить ярких, открытых, искренних у нас считается естественным, и эти перечисленные качества, наряду с мудростью и мужественностью, входят в традиционно одобряемый культурой набор мужских достоинств.

Именно к этому типу примыкают так называемые демонические личности, тоже перенесенные в качестве персонажей на нашу почву из Европы, но укоренились они в нашем сознании лишь после того, как прошли надежную обработку национальным колоритом.

Ох, как же женщины, любят демонических личностей!

Но почему? За что? От них же столько головной боли?

Стереотип, касающийся их привлекательности, связан с целым пучков мифологических и исторически-культурных кодов, хранящихся в нашей памяти. Поэтому поэма Лермонтова «Демон», где очень точно описан этот привлекательный для любовного чувства объект, в качестве исключения и включена в настоящую книгу.

Кто такой демон? Давайте разбираться. «Демон в греческой мифологии, – говорит нам «Мифологический словарь», – обобщенное представление о некоей неопределенной и неоформленной божественной силе, злой или реже благодетельной, часто определяющий судьбу человека… Демон непосредственно воздействует на человека, готовит беду, прельщает, насылает беды, зловещие сны, направляет человека на путь, ведущий нередко к катастрофическим последствиям. Демон неожиданно вызывает ту или иную мысль. Существуют демоны рождения, демоны добра и зла, каждому человеку в жизни достается свой демон. В римской мифологии демону соответствует гений». Гений – слово, произошедшее от латинских gens, означающего «род», и gigno, означающего «рожать», «производить». В римской мифологии гений – это божество, прародитель рода, бог мужской силы, олицетворение внутренних сил и способностей мужчины. Каждый мужчина и каждый род в Древнем Риме имел своего гения, которому приносились дары. Иногда у людей, по преставлениям древних римлян, было два гения – добрый и злой (в этой связи вопрос о гении и злодействе в историческом аспекте выглядит несколько нелепо), и в этом качестве он соответствовал греческому демону. Понятно, что гении городов и политиков были особо почитаемы, что, заметим, отвлекаясь немного в сторону, делает наконец-то понятным выражение «гений нашего руководителя» или «гений нашего правителя». В раннехристианских представлениях гений только злой, впоследствии падший ангел, ниспровергнутый на землю с небес, по воле Бога, наказавшего его за бунт против себя.

Женщинам есть за что любить демонов и гениев (см. Гончаров «Обрыв»: «Искренний Дон Жуан чист и прекрасен: он гуманный, тонкий артист, тип chef-d’oeuvre между человеками»). В них заключена главная мужская сила, соединенная в последние два тысячелетия еще и с образом страдальца, в чем-то приближающим его к образу пострадавшего за бунт против старых догм Христа. Итак, если разложить понятие демона на признаки, то мы получим: бог + злой или добрый + мужская сила, связанная с продолжением рода, (гений) + бунтарь-страдалец. Привлекательно, не правда ли?

Все эти качества, как правило, в полной мере присутствуют в людях искусства и в бунтарях разного типа, которых, несмотря на их нередкую нищету, неустроенность, внешнюю непривлекательность, испокон веков любят лучшие женщины.

Этот мужественный тип, как и само слово, и понятие, был заимствован из европейской культуры и, пройдя русскую обработку, на русской почве дал буйные всходы, о чем мы поговорим далее. А пока давайте прочитаем первое в русской литературе подробное описание этого мужского типа, реализованное в его речи о самом себе. Давайте обратим внимание на то, что и сегодняшние мужчины нередко прибегают к аналогичным описаниям себя и своих страданий, стремясь в ходе любовного признания вызвать у женщины ответные чувства.

Вот что говорит о себе герой, имеющий те же намерения:

В этом отрывке содержится весь «демонический» набор, ставший постоянным рефреном любовного признания мужчин подобного типа. Что будет говорить мужчина демонического типа в любовном объяснении (цитируя, сам того не ведая, лермонтовского Демона)? А вот что: «Я высшее существо, одинокое, печальное, отринутое всеми. Люди кажутся мне мелкими и ничтожными (разве могут они любить?), глупость, лицемерие их и бессмысленность их жизни очевидны. Я живу с открытой, почти детской душой, наивный, доверчивый, готовый преобразиться, стать «хорошим», если только ты полюбишь меня. Я буду рабски тебе служить, я направлю весь свой талант, всю свою силу на служение людям, высокой цели, если только ты полюбишь меня».

Суммируем. И переведем это в уже известные нам смыслы любовного признания.

Вот что на самом деле говорит влюбленный Демон:

• я одинок = я не целен, я половина (хочу восполниться за счет тебя)

• я беззащитен перед окружающими меня опасностями = нуждаюсь в защите, в ком-то еще, я не целен (а хочу восполниться за счет тебя)

• я отвергнут = я один (а хочу восполниться за счет тебя)

• меня не понимают = я один (а хочу понимания с твоей стороны)

• я силен, талантлив и хотел изменить мир = моя потенция очень велика

• я божественен = больше, чем человек (будь со мной, станешь и ты божеством)

• я готов обожествить тебя, а могу сам снизойти до любви и стать обычным человеком («Нет-нет, не надо! – должна возразить женщина. – Я сама вознесусь к тебе!»)

• я страдаю = мне нужно утешение (так утешь же меня!)

В русском сердце такое описание своей жизни и участи вызывает притяжение, которое мы зачастую именуем жалостью, а ее, в свою очередь – любовью. Это притяжение вырастает из декларируемой самонедостаточности, если у того, кто зовет нас присоединиться, большая потенция к действию. Искуситель, насмешник в нашей культуре – это отнюдь не демон, а бес, который стремится не излечить свое страдание через обретение второй половины, а доставить страдания своей потенциальной жертве.

Тамара жалеет Демона, а жалеет – значит любит. Это один из мощнейших русских стереотипов, предопределяющих стратегию любовного признания: у избранницы нужно вызвать жалость, показав ей свое одиночество, отвергнутость, наивную душу и прозорливость, помогающую увидеть в людях лишь мелкие душонки.

Повторную реализацию этой стратегии мы видим у Лермонтова же в «Герое нашего времени». Вот фрагмент из романа, где герой, желая вызвать притяжение, показывает примерно то же, что показывал Демон:

Разговор наш начался злословием: я стал перебирать присутствующих и отсутствующих наших знакомых, сначала выказывал смешные, а после дурные их стороны. Желчь моя взволновалась. Я начал шутя – и кончил искренней злостью. Сперва это ее забавляло, а потом испугало.

– Вы опасный человек! – сказала она мне, – я бы лучше желала попасться в лесу под нож убийцы, чем вам на язычок… Я вас прошу не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, – я думаю, это вам не будет очень трудно.