Чтение онлайн

Отчетливо эта модель формулируется у Чехова в «Попрыгунье»:

«Пусть осуждают там, проклинают, а я вот на зло всем возьму и погибну, возьму вот и погибну… Надо испытать всё в жизни. Боже, как жутко и как хорошо!»

Рассуждения о типах любви (в «Даме с собачкой») также содержат эту возможность, когда Гуров думает о женщинах, обладающих «упрямым желанием взять, выхватить у жизни больше, чем она может дать». Опытность сродни опыту, но в данном случае в интимной сфере. Опыта (опытности) набираются Клим Самгин и Фома Гордеев, познавая «через это» мир людей.

Любопытно, что понятие любовной опытности в начале литературной традиции выражалось через отрицание ее. Мы все помним «души неопытной волненье», «обман неопытной души». Такое использование понятия является очень классическим и близко к обозначению невинности и девственности того, о ком идет речь. Вот, что мы находим у Тургенева в «Дворянском гнезде»: «Зачем я женился? Я был тогда молод и неопытен; я обманулся, я увлекся красивой внешностью». И у Пастернака в «Докторе Живаго»: «Легко представить себе твою недетскую боль того времени, страх напуганной неопытности, первую обиду невзрослой девушки. Но ведь это дело прошлого». Опыт как любовное знание появляется впервые у Гончарова в «Обломове»: «Кто ж внушил ей это! – думал Обломов, глядя на нее чуть не с благоговением. – Не путем же опыта, истязаний, огня и дыма дошла она до этого ясного и простого понимания жизни и любви». И там же: «Да разве после одного счастья бывает другое, потом третье, такое же? – спрашивала она, глядя на него во все глаза. – Говорите, вы опытнее меня».

Из этого выросло вполне оформленное понятие опыта, многократно встречающееся в советской и современной прозе.

У Булгакова в «Днях Турбинных» читаем такой диалог:

Шервинский. Лена, не лги. У женщины, которая любит мужа, не такие глаза. Я видал женские глаза. В них все видно.

Елена. Ну да, вы опытны, конечно.

У Трифонова в «Студентах» – такой:

– Я все-таки старше тебя и немного опытней, просто так жизнь сложилась. Ты не обижайся. Я хочу сказать, что когда женщина может быть для тебя только женщиной, – это очень мало.

У Абрамова в «Братьях и сестрах»:

– Я еще девчушкой была, как ее замуж выдавали. Все за столом как люди пьяные да веселые, а она одна как на похоронах. Бледная, ни кровинки в лице. Мне лет девять, видно, было, босиком еще бегала, а я уж все понимала, – не без гордости заметила Варвара о своей ранней опытности. – Бабы шепчутся: «Невесела невестушка», – а какое ей веселье, когда тошнит…

У Сорокина в «Тринадцатой любви Марины» такой:

«Это тянулось долго, мучительно долго и было сладко целоваться с этой взрослой, умной, красивой женщиной, которая все знает и все умеет, и так нежно пахнет духами, незнакомой жизнью и опытом, опытом».

Но что это за опыт? В чем он заключается? Какое такое знание он дает? Как раз то знание, о котором здесь столько говорилось. Знание сути женской красоты, представления об обманчивости внешности, о двух половинах, о страдании и выборе, о страсти и безумии, о гениях и героях, о судьбе и пути, о тех стереотипах, которые используются при любовном объяснении и о подлинном их значении. Только знают обо всем этом герои книг именно, что по опыту, а не из знакомства с заумными культурологическими исследованиями.

Какие перспективы видит русская культура в любовной ситуации? К сожалению, пессимистические. Существует ли в русской литературе сюжет «жили они долго и счастливо и умерли в один день? Никак нет. И даже в кино – не очень. Исключение разве что – «Любовь и голуби», но ведь это же лубок, иначе говоря – сказка.

С чем это связано?

Во время любовного признания мужчина и женщина, но чаще мужчина, почему-то часто чувствует вину перед женщиной и просит у нее прощения. Замечали? Он (или она) говорит что-то вроде: «Я не хочу вас оскорбить письмом», или «Я плох, недостоин вас, я сейчас скажу что-то не то, простите меня». Это может быть расценено как простая провокация к комплиментам, мол, да что ты, лучше тебя никого на свете нет! А это уже подступы к успеху со стороны того, кто принялся извиняться. Простая манипуляция. Уверена, что в данном случае извинения – часть культуры, а не манипулятивной техники. Конечно, «прости» связано с «проститься» (прости, а то уйду!). В русской литературе в любовных и предлюбовных сценах герои то и дело приходят «проститься», отнюдь не подразумевая финального и вполне фатального «прощай», произошедшего от формы повелительного наклонения глагола «прощать». Эти бесконечные извинения героев друг перед другом (встречаются в большинстве приведенных отрывков и в изобилии у Лермонтова, Гончарова, Тургенева и, конечно, Толстого) прекрасно спародированы в одном из фрагментов сорокинского романа «Роман», где количество взаимных извинений и объяснений в любви откровенно превышает разумные пределы:

– Я нашел тебя! – прошептал сквозь слезы Роман, держа ее лицо в ладонях. – Ты слышишь? Я нашел тебя! Я люблю тебя!

– Я… я люблю вас, – произнесла Татьяна, подняв на него прелестные, полные слез глаза.

Он обнял ее и покрыл ее лицо поцелуями, и вдруг, упав перед ней на колени и сжав ее руки в своих, заговорил горячо и страстно:

– Прости, прости меня за все! Прости, что жил рядом так долго и не видел тебя, прости, что не решался сказать тебе, что люблю тебя!

Она тоже опустилась на колени и, покорно отдав ему свои руки, произнесла:

– Это вы простите меня!

– Тебя – простить?! – воскликнул он. – Ты просишь у меня прощения? Ты, ангел мой, душа и судьба моя?!

– Простите меня за вчерашнее, умоляю вас, простите…

– Не смей, не смей просить прощения у меня! Я не достоин тебя, твоей чистоты, твоей ангельской души!

– Нет, нет. Не говорите так! – горячо зашептала она с желанием объяснить что-то, но тут же замолчала, встретившись с его глазами.

– Я люблю тебя! – произнес он.

Она смотрела ему в глаза. Лицо ее, казалось, излучало свет радости, целомудрия и счастья.

– Я люблю вас, – сказала она.

И до этого, и после этого в русской литературе тысячи и тысячи раз герои извинялись друг перед другом перед объяснением, во время или после него.

За что? Давайте понаблюдаем:

«Боже мой! да ведь я виновата: я попрошу у него прощения… А в чем? – спросила потом. – Что я скажу ему: мосьё Обломов, я виновата, я завлекала… Какой стыд! Это неправда! – сказала она, вспыхнув и топнув ногой». (Гончаров «Обломов»)

В данном случае вина состоит в попытке соблазнения.

А здесь героиня чувствует вину за то, что понуждала другого к признанию, будучи не уверена в своих чувствах:

Она спрашивала себя, что заставляло ее «добиваться», по выражению Базарова, его откровенности, и не подозревала ли она чего-нибудь… «Я виновата, – промолвила она вслух, – но я это не могла предвидеть». (Тургенев «Отцы и дети»)

– Эта мысль мне в голову приходила, Дмитрий. Но я подумала: за что же я буду наказана? Какой долг я преступила, против чего согрешила я? Может быть, совесть у меня не такая, как у других, но она молчала; или, может быть, я против тебя виновата? Я тебе помешаю, я остановлю тебя… (Тургенев «Записки охотника»)

Любить – это соблазнять и соблазняться. А это вина, которая требует извинения.

– Я виновата перед вами, Володя… – промолвила Зинаида. – Ах, я очень виновата… – прибавила она и стиснула руки. – Сколько во мне дурного, темного, грешного… Но я теперь не играю вами, я вас люблю – вы и не подозреваете, почему и как… (Тургенев «Первая любовь»)

Вина героини заключается в том, что она была не искренна, «играла».