Чтение онлайн

Агент ФБР о Розарио Эймс после прослушивания диалогов между Розарио и Риком, записанных с помощью установленных в доме микрофонов.

Чего они добьются, посадив Розарио в тюрьму? Разве она и так уже недостаточно наказана? ведь ее лишили всего — мужа, сына, дома, имущества!

Люсиана К. Дивайн, близкая подруга Розарио

Прокурорам следует хорошенько подумать, прежде чем преследовать людей за то, что они, в сущности, хранят верность своим партнёрам… Жену нельзя заставлять делать выбор между государством и браком.

Джон П. Хьюм и Марк И. Элайас, адвокаты Розарио Эймс. Из статьи в "Нэшнл лоу джорнал"

Мнение о том, что Розарио Эймс предпочла "семейные ценности флагу" — полная нелепость. Жадность не относится к семейным ценностям.

Прокуроры США Марк Дж. Халкоуэр и Роберт Честнат в ответ на статью в "Нэшнл лоу джорнал" под заголовком "Розарио Эймс предпочла семейные ценности флагу"

Пол собирался на день рождения… Розарии дала ему бумагу и карандаш. (Чтобы что-нибудь нарисовать и подписать.) в слове «Рождения» Пол написал букву "р" наоборот. "Рик! — крикнула Розарио. — Поди-ка сюда, взгляни на это. В Боготе каждый ребёнок в возрасте Пола уже умеет читать и писать..» Она накинулась на мальчика: "Какой ты тупой!" — и в раздражении выбежала из комнаты… "Попробуем снова, сынок, — тихо сказал Рик хлюпающему носом Полу.

Питер Маас, "Шпион-убийца"

Я не приношу вам извинений за своё поведение — только даю объяснения. Чтобы понять, каким образом я оказалась замешанной в измене Рика, вы должны понять, что он был и остаётся непревзойдённым лжецом и ловкачом. Именно эти качества сделали его хорошим офицером разведки нашей страны.

Розарио Эймс, взывая о пощаде перед вынесением приговора

Судья, пожалуйста, пусть мама вернётся побыстрее, я люблю ее.

Пол Эймс в письме судье Хилтону с просьбой о сокращении срока заключения его матери

Она рассказывает правдоподобную и душераздирающую историю. Себя она изображает жертвой сломленной властным мужем и запутавшейся в бесконечной паутине тайн. Это история об умственном и эмоциональном уничтожении женщины, виновником которого был ловкий и умный мужчина… мы не знаем, что это — спонтанное откровение или тщательно продуманный обман с целью разжалобить журналиста, но говорит она об этом с внутренней убеждённостью.

Салли Квинн, "Вашингтон пост"

Все то, в чём эти люди меня обвиняют, — полный абсурд.

Розарио Эймс

С тех пор как я впервые встретился с Юрием — загадочным офицером русской разведки, с которым меня познакомил отставной генерал КГБ Борис Соломатин во время моей первой поездки в Москву, прошёл уже год. Тем не менее я сразу же узнал его голос в трубке, когда в квартире, снимаемой мной во вспольном переулке, что неподалёку от американского посольства, раздался телефонный звонок. Он предложил заехать за мной на следующий день в 10 часов утра, чтобы мы могли поговорить. Юрия доставила новая чёрная «волга», и я еле сдержал улыбку. Правительство Ельцина испытывало отчаянную нужду в финансах: русский военно-морской флот даже боялся, что ядерные реакторы на некоторых подводных лодках устаревших моделей выйдут из строя, потому что правительство больше не могло обеспечить их обслуживание.

Похоже, Юрий торопился больше, чем в прошлый раз. Когда я обратил на это его внимание, он лишь махнул рукой в сторону запруженной машинами улицы и спешивших по своим делам пешеходов. «Посмотрите по сторонам, — ответил он. — Москва уже не та, что раньше. Все теперь куда-то бегут. Людям приходится работать на двух-трех работах, чтобы хватило денег на мясо». Несмотря на то что он мне почти ничего о себе не рассказывал, я знал, что у него есть внучка — ровесница моей дочери-подростка. По крайней мере, так он сказал. Я спросил, как она поживает.

«Конечно хорошо! — воскликнул он, и в его голосе прозвучала некоторая обида. — Я обеспеченный человек, а ее родители — «новые русские», как их теперь называют». Он имел в виду нарождавшийся в России Новый класс предпринимателей, считавшихся по общественным меркам «богачами». Это были те жители Москвы, которые могли себе позволить покупать по непомерным ценам западные товары, заполнившие прилавки престижных московских магазинов.

«Раньше было лучше, — сказал он мне. — Я имею в виду, до того, как здесь появились ваши МТV и Макдоналдсы».

Наш путь лежал в роскошную квартиру в старом здании, расположенном в центре города. Ее балкон выходил в сторону Кремля. Вид с него был великолепный. Нам принесли водку. После нескольких тостов Юрий перешёл к делу. «Пожалуйста, расскажите мне, как поживает мой старый друг Рик?» — спросил он. В течение двух часов мы говорили об Эймсе и моей книге. Я задал ему ряд вопросов, и на некоторые из них он ответил, но далеко не на все. Я думал уже, что беседа закончена, и встал со стула, как вдруг Юрий жестом попросил меня не спешить. Было ещё кое-что, о чём он хотел поговорить.

«Не могли бы вы сделать мне одно одолжение, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы передали Рику лично от меня несколько слов». Не дожидаясь ответа, Юрий продолжил: «Скажите ему, что мы очень благодарны за все, что он сделал для нашей страны. Передайте, что мы не забыли про него. Если мы найдём какой-то способ ему помочь, то сделаем все, что в наших силах. Хорошие друзья не забывают друг друга».

В моей голове закрутилась тысяча вопросов. Во время одной из наших бесед в тюрьме Эймс сказал мне, что министерство юстиции допустило одну критическую ошибку при составлении документа о «согласованном признании вины». У Эймса и Розарио конфисковали всю собственность в США, а также средства на счетах в Швейцарии. В документ даже были включены положения, лишающие Эймса права на пользование деньгами, причитающимися ему за книги и фильмы, которые, возможно, будут посвящены ему в будущем. «Но там не было сказано ни слова о тех деньгах, что КГБ приберёг для меня в Москве», — прошептал он. Я расхохотался ему в лицо: «А с чего ты взял, что КГБ тебе заплатит'?» Эймс откинулся на спинку стула и уверенно улыбнулся. «Заплатит, не сомневайся, — ответил он. — Они захотят продемонстрировать свою лояльность к таким, как я. Они захотят, чтобы те, кто на них сейчас работает, знали: КГБ платит свои долги».

Я спросил Юрия, в чём заключается смысл его послания Эймсу. Значит ли это, что русское правительство хранит его деньги в одном из московских банков? А может, оно планирует освободить его через дипломатические каналы, например, обменять на американского шпиона? Или Юрий просто хочет морально поддержать Эймса, дать ему понять, что друзья в СВР до сих пор время от времени выпивают за его здоровье? "Просто скажите ему: друзья не забывают друг о друге, — сказал Юрий. — Он поймёт"..

«А какого черта вас до сих пор волнует Эймс?» — огрызнулся я. Мой вопрос поверг в состояние шока и его, и меня самого. Я не хотел быть резким, но внезапно осознал, что здорово зол. Во время своих поездок в Москву я встречался с семьями нескольких шпионов, преданных Эймсом. Вереница безликих жён и детей, ставших вдовами и сиротами в результате шпионских войн. Это их мужья и отцы были арестованы и казнены. В 80-х годах советское правительство конфисковало все их имущество. У них отобрали государственные квартиры, запретили им работать в государственных учреждениях. Они стали отбросами общества. Куда бы они ни пошли, за их спиной раздавался шёпот. Они стыдились произносить вслух своё собственное имя. Я видел, как вдовы и их повзрослевшие дети вытирали навернувшиеся на глаза слезы, рассказывая об унижениях, насмешках и злобных выпадах, которые им пришлось пережить. И я выяснил, что никто из них не получил ни гроша от правительства Соединённых Штатов. Никто им не сказал: «Спасибо за те жертвы, что ваша семья принесла нашей стране».

Вернувшись в декабре 1994 года из моей первой поездки в Москву, я упомянул об этом в беседе с представителями ЦРУ и ФБР. Меня предупредили, что не следует все так упрощать. Разве могло правительство США поступить иным образом во времена холодной войны? Разве не было опасно входить в контакт с этими людьми после того, как их мужья и отцы были обвинены в шпионаже? Даже сегодня, сказали мне, для США слишком рискованно им помогать. Сначала я принял это объяснение как вполне разумное, но сегодня я думаю по-другому, совсем по-другому. Как же так: оказывать помощь вдовам и сиротам слишком рискованно, а класть деньги в тайники для нового поколения шпионов, завербованных в Москве в конце 80-х, — нет? А в чём заключается риск сейчас? Большинство русских может ездить за рубеж без всяких ограничений. За большей частью иностранцев в Москве уже давно никто не следит. Западные банки открыли свои отделения во многих русских отелях. Денежные переводы вошли в повседневную практику. Американские предприятия ежегодно зарабатывают в Москве миллионы долларов. Русские пользуются кредитными картами «виза» и «мастеркард», выданными им зарубежными банками. И вот я стою в этой старинной квартире, предназначенной для встреч КГБ с третьими лицами, беседую с генералом российской разведки и слышу от него, что его обанкротившееся правительство хочет, чтобы Эймс знал: оно сдержит данные ему обещания даже несмотря на то, что он уже получил от них больше двух миллионов долларов. А моё правительство утверждает, что не имеет возможности помочь живущим за чертой бедности семьям мёртвых шпионов — тех самых людей, чьи достоинства так превозносят ЦРУ, ФБР и министерство юстиции, когда клянут Эймса за его предательство. Меня охватило чувство стыда.