Чтение онлайн

— Ухххх, конечно. Это вообще настоящий вопрос? Но я приму шоты в качестве извинения только в том случае, если ты действительно заплатишь за них, — заявляю я, вызывающе вздернув подбородок.

— Но я…

Я поднимаю палец, призывая его замолчать.

— Сказать бармену, чтобы он записал их на твой счет, когда ты чертовски хорошо знаешь, что Айзек обнулит его в конце вечера, не считается. Ты должен отдать эти холодные, жесткие деньги, брат.

Айзек смеется позади меня, его явно забавляет, как опускаются плечи Остина.

— Прекрасно, — бормочет он, и его взгляд возвращается к Бекс, словно ища какого-то одобрения. Я внимательно наблюдаю за ними, не понимая, как ей удалось так глубоко вонзить свои когти в него за такой короткий промежуток времени.

— А теперь, — объявляет Бекс. — Обними его.

Мы с Остином оба краснеем. Обнимашки? Она, должно быть, бредит. Не поймите меня неправильно, я люблю своего брата больше жизни, но мы подводим черту под проявлением любой формы физической привязанности. Его способ сказать мне, что он любит меня — это швырнуть меня на диван и сесть на меня своей задницей. Никаких объятий, конечно.

Остин вздрагивает и переводит взгляд на меня, прежде чем сделать движение, чтобы встать. У него такой вид, будто он только что случайно съел лимон. Он делает шаг ко мне, широко расставив руки, и выглядит так же испуганно, как и я, когда я смотрю на него тяжелым взглядом, скрещивая руки на груди.

— Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы обнять меня своими вонючими руками, Остин Райдер, я повалю тебя на пол так чертовски быстро, что ты даже не успеешь понять, в каком веке мы находимся.

— О, черт возьми, спасибо, — говорит он с тяжелым вздохом, отступая так чертовски быстро, что все это могло быть лишь в моем воображении. Он выдерживает мой взгляд, и в его глазах вспыхивает облегчение. — Это было очень близко.

— Расскажи мне об этом, — бормочу я, подходя ближе к бару. — Мне нужны эти шоты прямо сейчас.

— Сейчас, — говорит Остин, прежде чем привлечь внимание бармена, и, учитывая, что с нами Айзек, бармен сразу же обслуживает нас, несмотря на переполненные очереди, делая нас своими самыми ценными VIP-персонами на этот вечер.

Когда наши рюмки наполнены, я поднимаю взгляд на Бекс.

— Что, черт возьми, ты сделала с моим братом?

— О, ничего, — воркует она, и в уголках ее губ появляется ухмылка, а в глазах вспыхивает беззвучный смех. — Просто помогла ему увидеть ошибочность его суждений, вот и все.

— Я думаю, ты только что стала моим героем, — смеюсь я.

Бекс ухмыляется, и мгновением позже каждому из нас вручают по рюмке, и я с нескрываемым восторгом наблюдаю, как Остин лезет в свой бумажник и расплачивается. Айзек встает между мной и Остином, подхватывая последний шот со стойки.

— Вау, никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты сам заплатишь за свою выпивку, — дразнит Остина Айзек, и смех подкатывает к моему горлу.

— Заткнись и пей, — говорит Остин, и с этими словами я подношу рюмку к губам и опрокидываю всю до последней капли в горло.

8

АЙЗЕК

Я обхватываю Остина за спину, когда мы вылезаем из Uber, пытаясь удержать его пьяную задницу, в то время как Аспен бросается к нему с другой стороны и смеется, повторяя мой захват.

— Ладно, может быть, он воспринял все это слишком буквально, — усмехается она, когда Остин спотыкается о его ноги.

— Думаешь? — бормочу я, таща его к входной двери дома, в котором мы все выросли.

— Эй, — невнятно произносит Остин. — Я не пьян. Я просто… О-о-о…

Аспен останавливается посреди подъездной дорожки, заставляя нас замереть, и изумленно смотрит на своего брата.

— Ты же не…

Рвота вырывается из самых глубоких ям внутренностей Остина, заливая подъездную дорожку едва не задевая каблуки Аспен, которая еле успевает отпрыгнуть в сторону.

— Отвратительно, Остин, — визжит она с неприкрытым отвращением, когда он сгибается пополам, практически вывихнув мне плечо в процессе.

Рвота разлетается повсюду, забрызгивая розовые кусты Анджеллы, и я задерживаю дыхание — запах мгновенно въедается в мои ноздри.

— Черт возьми, чувак. Твоя мама убьет тебя.

— Не-а, она любит меня. Она будет…Ооо, блядь… — он начинает второй раунд, его сильно тошнит, и он выблевывает все до последней капли алкоголя из желудка, прерывая свои бредовые слова о том, что его мать не собирается утром первым делом надрать ему задницу.

Аспен делает широкий круг вокруг Остина, оказываясь по другую сторону от меня, и когда она спотыкается, моя рука вырывается и ловит ее за талию. Она сжимает мою руку, удерживая себя в вертикальном положении, и смеется над собой. Я не могу не ухмыльнуться. Она сегодня такая беззаботная. Я не видел ее такой с тех пор, как… ну, я даже не могу вспомнить. Она танцевала и развлекалась с Бекс, и у них двоих была лучшая ночь в их жизни, и все это время я не мог оторвать от нее глаз.

Я должен взять себя в руки, но прошлая ночь в “Vixen”… Я не могу выбросить ее из головы, и теперь каждый раз, когда я смотрю на нее, я вспоминаю, каково это — быть внутри нее, и как, блядь, крепко она сжимала мой член, когда кончала.

Она никогда не должна узнать. Это уничтожит ее. Она почувствует себя преданной и что над ней надругались, и все же, наблюдая за ее движениями на танцполе сегодня вечером, я захотел ее так, как никогда раньше.

Как только Остин снова оказывается в прямом положении и может идти дальше, мы втроем поднимаемся по лестнице, и я с удовольствием наблюдаю, как Аспен роется в своем лифчике и достает ключ от входной двери. Она пробует открыть замок по меньшей мере сотню раз, все время покачиваясь на ногах, и когда я подхожу к ней, чтобы взять ключ из ее руки, она пристально смотрит на меня.

— Я могу это сделать, — объявляет она, прежде чем попробовать снова и потерпеть неудачу.

— Пф. Подвинься, — стону я, прижимая Остина к стене и удерживая его на ногах, прежде чем подойти к Аспен и взять ключ из ее руки.

Только оказавшись так близко, я чувствую ее запах, и этот райский аромат творит со мной нечестивые вещи, заставляя меня желать, чтобы я мог нагнуть ее миллионом разных способов и проникнуть в нее так глубоко, что она будет выкрикивать мое имя.

БЛЯДЬ!

Она младшая сестра Остина. Мне нужно забыть, какой чертовски влажной она была для меня, нужно забыть, какой сладкой она была на моем языке.