Чтение онлайн

От его прикосновения по моему телу пробегает волна мурашек, и я поспешно встаю, прежде чем отправиться обратно в свою комнату.

— Спасибо.

Он прочищает горло и пытается вернуться в нужное русло, но я по-прежнему понятия не имею, зачем он пришел сюда, и, честно говоря, я не думаю, что он тоже знает.

— Что здесь происходит, Аспен? — спрашивает он, пока я нахожу туфли на каблуках к платью и возвращаюсь в гостиную. — Мы будем продолжать в том же духе или ты решила все прекратить? Я знаю, что мои вчерашние слова были не тем, что ты хотела услышать, но я думаю, что если мы сможем определить, где должны проходить границы, то мы…

Я возвращаюсь к нему и без предупреждения ставлю ногу на каблуке прямо в центр его груди.

— Ты не возражаешь? — бормочу я, указывая на длинные ремешки на каблуках, которые нужно обмотать вокруг лодыжки и вверх по икре.

Его слова обрываются, когда его взгляд останавливается на моей ноге, и когда он поднимает руки и проводит ими по моей коже, дрожь пробегает прямо по моей спине. Он берет длинные ремешки и начинает обматывать ими мою ногу, но, когда он заканчивает и идеальный узел завязывается сзади, он не отпускает меня. Его руки поднимаются выше по моей ноге, прямо к верхней части бедра, прежде чем наклониться и поцеловать мое колено.

Я отстраняюсь и меняю ногу, и когда он оборачивает ремешок вокруг моей второй ноги, его темный пристальный взгляд поднимается к моему.

— Я знаю, что ты делаешь, Аспен.

— Неужели?

Он не отвечает, просто продолжает удерживать мой взгляд, завязывая маленький узел на икре, и на меня словно накладывается заклятие. Напряжение между нами зашкаливает, и, если бы он еще раз провел своими умелыми пальцами по моей коже, я бы наверняка не выдержала и оседлала его прямо здесь, на своем кофейном столике.

Когда я убираю ногу, меня словно окатывает волной холодной воды, и чары рассеиваются, затем, когда я нахожу свою сумочку и направляюсь к двери, а Айзек встает.

— Мы договорились, что ты ни с кем не будешь, пока мы будем этим заниматься, — говорит он хриплым от беспокойства голосом.

Я тянусь к двери, медленно открывая ее, и в этот момент не знаю, ухожу я, оставляя его здесь, или пытаюсь его выгнать.

— Что ж, к счастью для тебя, ты сорвался с крючка, — говорю я ему, когда он подходит ко мне, и боль пронзает мою грудь. — Я объявляю, что все кончено. Я против того, чтобы быть для тебя боксерской грушей. У меня настоящие чувства, Айзек, и ты предельно ясно дал понять, что никогда не захочешь большего, так какой смысл возвращаться за чем-то еще? Все, что ты делаешь, — это причиняешь мне боль и обманываешь себя в процессе, а я не хочу принимать в этом никакого участия. Я попросила тебя показать мне на что способно мое тело, и ты это сделал, так что поздравляю. Теперь у тебя есть карточка "Выйди из тюрьмы на свободу", и ты можешь уйти с чистой совестью. Мы можем притвориться, что ничего не произошло.

Он качает головой.

— А если я не готов уйти?

Я пожимаю плечами.

— Это не моя проблема, — говорю я ему. — Я не могу продолжать спать с тобой, зная, что для тебя это всего лишь секс, когда для меня это гораздо больше. Мы установили основные правила того, как это должно было работать, и эти правила для меня больше не работают. Так что, если ты не готов сказать то, что, как мы оба знаем, ты отказываешься признавать, тогда я ухожу. Я не заинтересована позволять тебе причинять мне боль снова и снова. Я заслуживаю лучшего. Я заслуживаю того, кто будет любить меня так, как мне нужно. Ты сказал, что не можешь дать мне это, так что, с твоего позволения, это именно то, что я собираюсь найти.

Я собираюсь обойти его, но он ловит меня за локоть и притягивает к себе, положив руки мне на талию.

— Не надо, Аспен. Не встречайся с этим парнем.

— Почему?

— Потому что я с тобой еще не закончил и не готов смотреть, как ты падаешь в объятия какого-то другого мужчины.

— Тогда поцелуй меня.

Его брови хмурятся, и он отстраняется всего на дюйм, крепче сжимая мою талию.

— Что?

— Нарушь все правила и поцелуй меня, — умоляю я его. — Докажи мне, что есть причина, по которой я должна терпеть это, когда ты не хочешь дать мне то, чего я хочу.

Он качает головой, и в его глазах мелькает страх.

— Ты сказала мне, что справишься. Ты сказала, что этого не случится. Это не я все испортил. Это все из-за тебя.

— Возможно, это правда, — говорю я, отводя взгляд, слишком хорошо помня, что я сказала. — Но ты тот, кто нарушил правила, когда прижал меня к двери в “Вишне”. Разве ты не помнишь, что ты мне сказал? Как ты рычал мне на ухо с отчаянием? Стиснул зубы и сказал: “Видишь, что ты со мной делаешь?” Как ты сказал мне, что моя сладкая маленькая киска может поставить тебя на колени. Это дерьмо что-то значит, и ты это знаешь.

— Аспен, я…

Я усмехаюсь, видя неприятие в его глазах, и вырываюсь из его объятий, прежде чем устремить на него тяжелый, сокрушенный взгляд.

— Возможно, я была недостаточно сильна, чтобы не испытывать эмоциональной привязанности, но ты не можешь быть единственным из нас, кто может выбирать, каким правилам следовать, а какие нарушать.

Он просто смотрит на меня, видя, что спорить бесполезно, и опасаясь, что это последний раз, когда я его вижу, я снова оказываюсь в его объятиях и приподнимаюсь на цыпочки. Я прижимаюсь своими губами к его губам, как всегда хотела, и когда отстраняюсь, выдерживаю его мрачный взгляд, замечая, каким напряженным он стал.

— Если я тебе не нужна, тогда отпусти меня, — говорю я ему, прежде чем высвободиться из его крепкой хватки. — Запри дверь, когда выйдешь. Мне нужно кое-где быть.

И с этими словами я выхожу из своей квартиры, оставляя позади Айзека Бэнкса и всякую надежду на будущее между нами.

26

АСПЕН

Зайдя в бар “У Джо”, я замечаю Бекс, сидящую в маленькой кабинке, и в тот момент, когда ее взгляд поднимается на меня, она слегка улыбается. Но как только она видит выражение моего лица, ее улыбка исчезает. Я направляюсь к ней и опускаюсь в кабинку.

— Мне нужно выпить.

— О черт, что случилось? — спрашивает она, когда я устраиваюсь поудобнее и забираю стакан прямо у нее из рук.

Я подношу его к губам и выпиваю весь, прежде чем, наконец, поставить его на стол. Когда я поднимаю глаза, то обнаруживаю, что ее обеспокоенный взгляд прикован ко мне.

— Айзек — вот что случилось, — говорю я ей, и она указывает бармену, чтобы тот принес нам еще по две порции того, что она только что пила. — Он такой мудак. Я имею в виду, наглость этого человека сводит меня с ума. Он заслуживает гребаной награды за то, что он самый чокнутым человек на планете.

Она морщится.

— Что он сделал на этот раз?

— Я сказала ему, что все кончено, что визитов в “Vixen” больше не будет, если он не сможет нарушить свои собственные чертовы правила и признать, что что-то чувствует ко мне, а если он не сможет этого сделать, тогда я ухожу, потому что заслуживаю лучшего…

— Чертовски верно, заслуживаешь, — вмешивается она.

— Но потом у этого долбаного придурка хватило наглости сказать мне, чтобы я не ходила на свидание с Харрисоном сегодня вечером, потому что он со мной, видите ли, еще не закончил. Что это за бред? Он только вчера сказал мне по телефону, что никогда не сможет меня полюбить.