Чтение онлайн

— Ты что, умеешь играть?

Иннокентий снова уставился в листок, и его пальцы сделали плавное не до конца осознанное движение, так, словно он брал аккорд, а потом еще один. Умеет — поняла Вера.

— В отличие от тебя я знаю нотную грамоту с детства, — сказал Иннокентий, снова не решившись начать. — В детстве я пел в консерватории.

— Хор мальчиков-зайчиков? — хмыкнул хирург, облокотившись на рояль.

— Голос у меня посредственный, и я не сумел бы прославиться с ним. Поэтому я сделался врачом, помогать людям мне всегда нравилось. Но влечение к прекрасному осталось со мной навсегда. Ну а ты мог бы хотя бы поинтересоваться, из чего на самом деле состоит музыка, прежде чем насиловать наш слух простыми трезвучиями, — ответил коллега. — Хотя, по правде, я сам по-настоящему увлекся этим только тогда, когда впервые увидел Лилю на сцене.

Психиатр глубоко вдохнул и снова примерился, но так и не тронул рояль.

— Я выучился играть ради нее. В двадцать первом веке это называется "красиво подкатить", — и ударил по клавишам.

Играл он, и правда, хорошо. Но в движениях Иннокентия чувствовалась некоторая неловкость. Вера поняла — сто лет он не садился за рояль, с тех пор как, видимо, в последний раз играл для нее. И тогда ей стало ясно, отчего она неизменно заставала психиатра уже на месте, когда они все собирались в зале для уборки. Он тренировался играть, вспоминал, каково это, переносить ноты с листа в аудиторию. Если б Вера никогда не увидела его играющим, то, наверное, не призналась бы, что это бывает хорошо. Сама она живую музыку не любила… до этого мига. Она словно сейчас глядела глазами человека, которого полюбила и видела как это хорошо. Как завораживает мелодия, как она говорит со слушателем через музыканта.

Проникся даже, кажется, Виктор. Отрешенно хирург смотрел в потолок, витая в своих мыслях.

Переставив последний лист, психиатр взял заключительный аккорд и положил на колени руки. Пальцы слегка подрагивали и выглядел он очень напряженным. Было видно, выступление непросто Иннокентию далось. Это была разом и встреча с прошлым, и новая страница — проверка на прочность, словом. "Получилось", — встретившись с коллегой взглядом, поняла Вера.

— Вот то, что мне нравится, — объяснил Иннокентий, обернувшись к хирургу. — И я никогда не полюблю русский рок.

— Так бы сразу и сказал, — усмехнулся Виктор.

Казалось то, что друг наконец-то продемонстрировал ему свою уязвимость, крайне порадовало хирурга. Теперь и он мог над психиатром подтрунивать. Следом Виктор схватил папку и пролистал ноты.

— Вот тут слова, — сказал он, ставя бумагу обратно на подставку.

— Это романс, — объявил психиатр с таким видом, будто подобные вещи должны были быть ясны и младенцу.

— Не терпится послушать, — произнес хирург, приваливаясь к роялю. — Ты же поешь.

— Я — нет, — фыркнул психиатр и с надежной посмотрел на Веру. — Только если ты.

Хранительница вздохнула. Это было странно, почти на грани разумного. Вера отлично понимала, кто последним пел эти слова под его аккомпанемент. Лиля. Зачем это ему нужно? Чтобы прогнать ее призрак или наоборот, хотя бы на миг ощутить присутствие безумно любимой жены? Ни в одном страшном сне Вера представить себе не могла, что станет соперничать с Лилей. И все-таки, если она хотела занять ее место, нужно было сейчас попробовать… Это даст ответ на вопрос, что все это значит для них обоих.

Вера шагнула к роялю и, вглядевшись в ноты, напела мелодию. Голос у нее тоже был не особенно хороший, но зато абсолютный музыкальный слух. С такими данными девочка не стала бы солировать в хоре. Понимая, что в пении чадо не достигнет достаточно внушительных успехов, мать сразу же усадила дочь за пыльное вечно расстраивавшееся фортепиано, купленное за бесценок у соседки-старушки, и не выпускала по нескольку часов. Как же Вера его ненавидела! Но муштра не успела отравить ее занятия хором. На успехах в пении никто не настаивал и порою Вера там просто отдыхала. Сейчас она воскресила в голове ту расслабленную атмосферу хоровой студии и, совершено не стесняясь больше, запела, вступив на нужный аккорд.

Это было странно. Вера отдалась делу полностью, вспоминая что-то свое, о чем твердил ей романс. Об обманутой любви… Странно, неужели такое в ее жизни было? И очень удивилась, когда Виктор захлопал в ладоши.

— У вас здорово получается! — совершенно искренне похвалил хирург. — Вы что, оба занимались музыкой?

Вера кивнула.

— Это же отлично! Может, выступите на балу?

Иннокентий и Вера переглянулись. Обоим было ясно, что это плохая идея. В этот миг у хирурга завибрировал мобильник.

— А! — сказал он, посмотрев на экран. — Шеф.

Виктор отошел в сторону, разговаривая с Михаилом Петровичем, а психиатр и Вера застыли, опасаясь двинуться. Волшебство таяло, оседая на пол сияющими пылинками. Они только что совершенно искренне говорили, даже не по душам, это было еще тоньше. Они говорили на языке музыки. Это было то самое прекрасное, о котором упоминал Иннокентий, очаровавшее его с детства.

Вера поймала его взгляд. Так вот для чего все это было — психиатру было любопытно, сумеет ли хранительница поймать его настрой. Да он просто проверял ее! Ему было важно, чтобы его девушка имела касательство к миру искусства! Поэтому его увлекали всякие балерины и певицы. Вера разозлилась. Разве любовь это не чувство, которое просто сносит голову, как было у нее? Разве для того, чтобы влюбиться в кого-то, надо сначала его выбрать? Вера не считала нужным скрывать раздраженного взгляда.

И тут вспомнила, что после всего, что случилось с ним, Иннокентий имел право осторожничать. Его решение открыться было смелым. Но разве вот это сейчас не называлось иначе — разборчивостью?

— Ты права, — произнес психиатр, сняв с подставки ноты, он захлопнул крышку рояля и вроде бы собирался уйти.

— Ты правда читаешь мысли? — озвучила Вера давно не дававший ей покоя вопрос.

Иннокентий остался на месте.

— Не мысли. Эмоции, — ответил он, глядя Вере в глаза. — Но за сотню лет я научился их правильно трактовать. Так что… получается очень похоже на то, что ты назвала.

— Да, с психиатром и Верой, — говорил вдалеке Виктор. — Хорошо, скоро буду у вас.

— Я тоже боюсь потерять это, — вдруг признался Иннокентий, аккуратно коснувшись Вериной руки. — То, что происходит между нами.

— Ребят! Я скоро! — предупредил, выходя из зала хирург. — Не уходите! Принесу вам от Михаила Петровича гостинцы! Он забрал что-то из Управления для тебя, Вер!

Психиатр отпрянул. Пару мгновений хранители еще провели в молчании. И тут Вера решилась:

— Расскажи про Лилю.

— Что именно ты хочешь знать? — Иннокентий положил ноты на крышку рояля и выпрямился на стуле.

— Как вы познакомились. Я просто пытаюсь себе объяснить это. Ты не похож на простака. И как ты позволил ей… себя уничтожить?

Психиатр, по крайней мере, никак не выдал того, что ему было больно. Он просто опустил голову, и Вера подумала, что это победа. В прошлый раз Иннокентий валялся в отключке после того, как она напомнила ему об этой женщине. Наконец психиатр, видимо, пришел к определенному выводу. Он расправил плечи, выпрямился и откинул со лба черную прядь.