Чтение онлайн

Вера распахнула папку. Внутри первой лежала фотография симпатичной темноволосой и кареглазой женщины. Лера была похожа на отца куда больше, чем на мать, выглядела она почти как урожденная армянка. Дальше шел файл с детальным описанием внешности Леры. Росту в ней было всего сто шестьдесят четыре сантиметра, вес пятьдесят восемь килограмм. На спине шрам от пиелэктомии, девочка часто болела воспалением почек в детском доме, высокий пузырно-мочеточниковый рефлюкс справа диагностировали поздно, в десять лет, когда функция органа была почти нулевая. Тогда же хилую и болезненную Леру мать, наконец, забрала к себе. Почку вырезали.

Вера пролистнула дальше. В папку были подколоты добрые и дурные дела. Заметки о хороших набраны красным шрифтом, у плохих дел буквы черные. Вера выдохнула, мысленно представив собственную папку, и вернулась к первому листу.

Лера росла сорванцом, частенько бывала в уличных компаниях, на уроках — почти никогда. Не привили ей в детдоме любви к учебе. Нина, ее мать, после травмы вернулась в родной город к семье из московского общежития, в котором и обитала все то время пока крутила роман с женатым хирургом. В тот город она и дочку забрала, когда той исполнилось одиннадцать. Нина тогда уже пообвыклась со своей инвалидностью и одинокая старушка-мать, убивавшаяся на работе и заботах о колясочнице-дочери, разрешила ей поселить у себя подросшую внучку.

Но Лера не простила матери того, что сочла предательством, родной семье так и не удалось преодолеть стену холодности, отделявшую их от возвращенного ребенка. Лера хамила, защищая свое право на самостоятельность, бабка кричала на нее и стыдила, мать плакала. В конце концов, Леру сдали в медучилище по традиции. Ни десятый, ни одиннадцатый класс она не желала заканчивать. Хотела денег и независимости.

Лера окончила училище без энтузиазма и подалась работать в Москву, подальше от наводившей тоску глубинки. Лет в двадцать она, так же как и мать, связалась с женатым, только на сей раз владельцем малого бизнеса, через год забеременела от него и когда объяснились, гордо ушла, сказав, что сама вырастит ребенка. В двадцать два родила чудесную дочку и, поскитавшись по съемным квартирам, выскочила за мужчину, который работал охранником при больнице. У него была квартира в Подмосковье, и он был согласен растить чужого ребенка. Вот только пил и бил Леру, когда уходил в запой.

В родные края девушку не тянуло, так что она терпела, стиснув зубы ради дочери и жилья. Но понимала, что дальше так нельзя. Стараясь обеспечить себе и дочери будущее, Лера пошла в медицинский институт. Учеба давалась ей страшным перенапряжением моральных и физических сил, работая медсестрой на полторы ставки, она моталась между стационаром и душными студенческими аудиториями, забывая есть и спать. Муж почти не носил денег в дом, а те, что были, пропивал. Благо дочь можно было временами оставить на свекровь и подругу.

Так молодость пробежала и к тридцати Лера чувствовала себя выжатым как лимон скелетом, в котором уже не осталось ни желаний, ни идей. Ее все еще держал бешеный ритм, в котором она привыкла крутиться и любимая дочь, ради которой она это все делала. От подмосковного городка, в котором Лера жила с семьей, ей дали целевое направление на хирургию. Иначе ее бы, наверное, в ординатуру вообще никто не взял. Оценки в дипломе были низкие, но не потому, что Лера была неумехой. В том ритме, в котором она жила, училась и работала закончить медицинский институт вообще было нечеловеческим подвигом.

Лера пришла ординатором в одну из московских больниц, похожая на усталую, во всем разочаровавшуюся тень. От операционного стола ее легко оттеснили молодые энергичные коллеги, счастливо пировавшие на родительских харчах и спавшие в уютных заботливо заправленных постелях. В тот же день заведующий у всех на глазах отчитал ее, сказав, что такие бабы портят светлый лик хирургии. Лера не плакала, хоть ей и было обидно. Она вырубилась сразу после этого в ординаторской, не начав печатать ни одной истории болезни. А когда проснулась в двенадцатом часу ночи в пустой комнате, поняла, что впервые за десять лет желает чего-то по-настоящему сильно: послать к чертям эту медицину, ее родовое проклятие. Понятное дело, в ординатуре Лера с тех пор бывала достаточно часто для того, чтобы ее не отчислили.

Вера захлопнула папку и двинулась на кафедру. Она точно знала, что делать теперь. Привести Леру в больницу оказалось проще пареной репы! Она числилась ординатором их кафедры! Отыскав заведующего, Вера рассказала ему о прекрасном докторе Лере Абарян. Благодаря своему усердию хранительница была там на хорошем счету. Заведующий нахмурился, всех ординаторов он, конечно же, не помнил и не знал в лицо, но, кажется, фамилия Леры не вызвала у него хороших ассоциаций.

— Поставьте ее в отделение! — наставила Вера, ссылаясь на личное знакомство.

Хранительница умела быть настойчивой и вскоре заведующий уступил. Выйдя от него, Вера набрала номер Леры Абарян, чтобы сообщить новость, которая должна была придать новое направление ее жизни.

— Кто это? — раздалось сонным голосом в трубке.

— Это с кафедры, — заговорила Вера. — Завтра переводитесь в другую больницу.

— Какую еще? — в тоне Леры слышалась неподдельная мука.

Вера назвала номер.

— Не пойду я в этот клоповник, — на этом разговор оборвался.

Вера перенабрала и выслушав порядка десяти длинных гудков, снова разобрала голос Леры:

— Что?

— Это распоряжение заведующего. Если завтра вас не будет в отделении в восемь тридцать, ждите проблем.

— Черт… — то, каким тоном это было сказано, убедило Веру в том, что дочка хирурга придет.

Ближе к вечеру прилетело сообщение в мессенджере.

"Заходи к нам", — это был Виктор.

Вера радостно собрала свои вещи в реанимации, надела шапку и шарф и поспешила домой. Хирург и психиатр были у себя. В комнате ярко горел свет, а дверь была приоткрыта. У Веры было чувство, что она так соскучилась по ним, по искренней дружеской атмосфере, которой ей не хватало в последние годы жизни.

Хранители сидели около ноутбука. Играл русский рок — без сомнения, выбор Виктора. После первого вечера в квартире Иннокентия она не строила иллюзий на счет пристрастий хирурга. Похоже, он опять пытал этой музыкой своего друга — Вера поняла это, когда психиатр взглянул на нее с искренней надеждой.

— У меня для тебя подарок, — обратилась хранительница к Виктору и тут же заметила тень недовольства в глазах Иннокентия.

Неужели ревнует? Недовольство тут же сменилось пристальным вниманием. Хирург не заметил всего этого и уставился на руки Веры, которые она держала в карманах. Очевидно, он ожидал появления шоколада.

— Покажу завтра, — объявила Вера и добавила. — Я так рада видеть вас обоих и знать, что вы в порядке.

Повисла пауза.

— Да что с нами случится?! — хлопнул себя по колену хирург. — Мы же мертвяки!

Взгляд Иннокентия согрел, в нем было так много нежности и доверия, что Вера не хотела отрываться, но все-таки отвернулась. Они оба не знали о том, что сегодня утром где-то за пределами больницы решалась их судьба. Что бы делала Вера, если бы все плохо кончилось? Она не хотела даже задумываться об этом.