Чтение онлайн

Она не знала, сколько это длилось — час? День? Неделя?

Тело отказывалось выходить из креосна.

Мысли путались, проваливались, вязли.

И вдруг — музыка.

Навязчивая. Повторяющаяся.

Монотонная, но до боли знакомая.

Прямо вглубь сознания — словно стук в дверь извне.

Сознание Кары дрогнуло.

Где-то на уровне рефлекса оно узнало этот ритм.

Это был не сон.

Это была боевая тревога.

Словно взломанный замок, воспоминания начали возвращаться.

Битва. Ад настоящей войны.

Разлетающиеся в огне корабли союзников.

Гибель Левиафанов, сгорающих у чужой звезды.

И — приказ: ВОЗВРАЩАЕМСЯ ДОМОЙ.

НАЧАЛО ПУТИ.

Креосон должен был длиться девять месяцев.

Их должны были встретить родные небеса.

Но вместо этого — тьма. Тревога. И этот ритм.

Что-то пошло не так.

Очень не так.

И Кара поняла это.

Её пальцы дёрнулись.

Губы дрогнули.

Тело, с трудом, но начало бороться.

Она возвращалась.

Словно нащупав границу между сном и явью, Кара попыталась принять сидячее положение.

Она знала: сигнал боевой тревоги не звучит просто так.

Надо действовать. Надо разобраться.

Но тело отказалось подчиняться.

Руки подогнулись, мышцы предательски не среагировали.

Тяжесть в конечностях была невыносимой. Каждое движение — как сквозь вязкий гель.

Кара рухнула на пол.

Холодный металл встретил её с равнодушной прямотой.

Боли не было.

А вот растерянности — с избытком.

И злости — ещё больше.

"Чёртова креостазия…" — пронеслось в голове.

Тело казалось чужим.

Как будто оно осталось в той битве, сгорело вместе с Левиафанами, утонуло в чёрной бездне.

Чтобы поднять ногу, требовалось усилие воли, соизмеримое с запуском двигателей класса «Титан».

Чтобы шевельнуть пальцами — нужно было напрячься до дрожи.

Единственное, что по-прежнему подчинялось ей — голова.

Она подняла голову, зажмурилась от резкого света над капсулой, но через мгновение решительно осмотрелась.

Голова кружилась, но взгляд Кары понемногу фокусировался.

Свет. Тени. Контуры креокамер.

В одной неподалёку мерцали индикаторы, в другой — дрожал слабый синий огонёк.

И вдруг — шорох.

Возня. Едва различимое дыхание.

И голос. Хриплый, едва живой, но до боли знакомый:

— Кара?.. Это ты?..

Она повернула голову.

Ибис.

— Я пошевелиться не могу. Помочь сможешь?.. — голос был всё таким же, каким она его помнила — с мягкой интонацией и упрямой надеждой.

Кара хрипло рассмеялась и тут же закашлялась — лёгкие отказывались работать нормально.

— У меня те же проблемы, Ибис. Поверь, я бы с радостью встала и вытащила тебя на руках.

Он зажмурился, потом снова открыл глаза:

— Где ты?.. Я вижу только пустую капсулу.

— На полу, — буркнула Кара.

Небольшая пауза. Потом голос Ибиса:

— И что ты там делаешь?..

— Шнурки завязываю, — отрезала она с привычной долей сарказма, хриплым голосом, в котором сквозили злость, слабость и чертовски живое упрямство.

А потом, уже тише, добавила:

— Выпала. Из капсулы. Просто… выпала.

Молчание повисло между ними, но оно было другим.

В этом молчании не было одиночества.

Кто-то проснулся.

Кто-то жив.

И это меняло многое.

— Что, чёрт возьми, случилось? — голос Ибиса дрожал от напряжения. — Почему мы не можем пошевелиться?.. Это креосон так сработал?.. Или…

Ответ пришёл не от Кары.

Слева, из полутёмной ниши между капсулами, послышался третий голос — хрипловатый, но спокойный, с тем самым фирменным скепсисом, что раздражал их ещё до войны:

— Сбой в системе жизнеобеспечения.

Классический.

Нарушена подача нейростимулов при выходе из стазиса. Придётся ждать медиков.

— Медиков?.. — Ибис закашлялся. — Янус, мать твою, ты слышишь эту сирену?! Если бы тут была хоть одна бригада, мы бы уже купались в тёплой пене, а не валялись в капсулах, как мешки с запчастями!

— И на полу, — мгновение спустя добавил он.

Несколько секунд — тишина. Даже сирена будто стала тише, словно прислушивалась к их разговору.

— Ну, тогда… нам капец, — спокойно заключил Янус. И на мгновение показалось, что он серьёзно.

Ты не замыкайся, а думай! — с трудом выдохнула Кара. — Ты ж доктор! Хоть кто-то из нас должен соображать!

— Думаю, — процедил Янус.

Прошла минута. Может, две. Время будто остановилось.

Ибис уже собирался что-то сказать, но Янус наконец продолжил:

— Около каждой камеры есть аварийная ячейка.

— И?.. — почти зарычал Ибис.

— В ней лежит шприц со стабилизатором.

Если вколоть себе — начнёт восстанавливаться двигательная функция. Не сразу. Но хватит, чтобы доползти до ближайшего медицинского узла.

— Замечательно, — с сарказмом отозвался Ибис. — Может, ты ещё и вколешь его мне? Потому что я, чёрт возьми, не двигаюсь!

— Хочешь жить — ползи, засранец, — выдала Кара с таким удовольствием, что даже в голосе Януса послышался едва заметный смешок.

Сирена по-прежнему выла.

Спасения не было.

Но была команда. Живая. Настоящая.

И шанс на спасение.

Кара действительно поняла: выбора не было. До ячейки с препаратом стабилизатора — каких-то два с половиной шага от того места на полу, где лежала девушка. Два с половиной шага для здорового солдата — пара пустяков, а для бойца, не способного как следует управлять своими конечностями и телом, — экстремальное испытание с непредсказуемыми последствиями.

Мышцы девушки напряглись в попытке переместить руку. Взгляд ухватился за видневшуюся впереди ячейку со стабилизатором, как за спасительный канат — и тело, всего мгновение назад беспомощно лежавшее на полу, зашевелилось. Сдвинулось с места. На сантиметр. Ещё на сантиметр. И ещё.