Чтение онлайн

«Добавлю кучу сахара в завтрашнюю халвудля пуджи, — поклялся он богам, разливая водянистое карри черпаком по стальным тарелкам. — Ладно, не хотите загустить карри, не надо. Но пусть они хотя бы не заметят, на?» — умолял он про себя, медленно ставя тарелку под нос Джа-гиндеру.

Джагиндер на миг удивленно и недовольно поднял брови.

Но тут над бунгало прорвало муссонную тучу.

Туфан и Дхир выскочили в аллею и встали, раскинув руки. Пижамы вскоре промокли насквозь, пухлый живот Дхира облепило тканью, а на боку Туфана проступила целая армия марширующих родинок.

— Джантар Мантар, каам карантар, чху, чху, чху! [141] — затараторили близнецы заклинание, будто волшебники, что своими чарами прогнали солнце, жару и пот.

Джагиндер выбежал на веранду и выставил толстый палец под ливень.

— Не вздумайте войти в дом мокрые, а не то я каждому отвешу по паре крепких чант! [142] — пригрозил он, чтобы скрыть внезапную зависть к беспечному восторгу сыновей. Когда-то и он так же протягивал руки к небу, думая, что ему принадлежит весь мир.

Земля и небо сцепились в свирепых любовных объятиях. Ветер стонал и хлестал, гремел ставнями, задувал в открытую дверь, кружил листья и мусор посреди аллеи в бешеном вальсе. Савита взглянула на Джагиндера — ее грудь непривычно затрепетала, а щеки слегка порозовели. Неужели ей снова захотелось этого мужчину — того, что сейчас строго расхаживает по веранде, отдает приказания и сыплет угрозами? Смущенная скорее этой мыслью, нежели своим внезапным возбуждением, Савита незаметно встала и бросилась к себе в комнату.

Нимиш тоже разгорячился. Раньше ему недоставало смелости, но теперь он наконец-то собрался с духом. Разумеется, дожди неизбежно привнесли в город романтику. Закрытое окно Милочки Лавате, за которым порой виднелся неяркий свет, манило неодолимо, словно взгляд возлюбленной. Нимиш поправил очки, быстро пробормотал «спокойной ночи» над прибранным столом и поспешил в свою комнату.

— Гулу, «амбассадор»! — Голос Джагиндера донесся сквозь громыхание небес и барабанную дробь капель о кровлю.

— Сэр? — Гулу вышел под зонтом, который испуганно отшатнулся и затрясся на проволочном каркасе.

— «Амбассадор», — повторил Джагиндер, подгоняемый жаждой деятельности. — Не волнуйся, я сам поведу.

— Папа, ты куда? — пропищал Туфан, ослепленный фарами.

— Молиться, — кратко ответил Джагиндер, плюхнулся на переднее сиденье и газанул.

Гулу отпер зеленые ворота и неохотно распахнул их. Он с тоской посмотрел вслед «амбассадору», с трудом пробиравшемуся по затопленной улице, словно попрощался с дочерью перед брачной ночью.

Кандж и Парвати куда-то пропали: позабыв о домашних обязанностях, они незаметно исчезли в соблазнительной муссонной темноте. Осталась лишь Кунтал с мокрыми полотенцами в руках. Нимиш улизнул через черный ход — ливень придал ему храбрости, а пасмурное небо укрыло от чужого любопытства. Робко, с волнением в груди пробрался он к стене, отделявшей их бунгало от дома Лавате. В ушах шумел дождь, в ногах пульсировала кровь, а сердце сжималось в отчаянии.

Пару дней назад он украдкой листал английский перевод «Ананга-ранги» — древнего трактата о супружеском сексе [143] . Там говорилось, что плоды тамаринда усиливают сексуальное наслаждение у женщин. Прочитав об этом, Нимиш тотчас закрыл выцветшую страницу дрожащей рукой. Мать когда-нибудь ела тамаринд? Нимиш порылся в памяти, но вспомнил, что Савита старательно избегала всего кислого, даже тамариндового чатни,утверждая, что это вредно для матки. А Маджи? Ее тучное, мужеподобное тело в белой вдовьей одежде не вызывало даже отдаленных мыслей о сексе, и Нимиш поежился, представив зачатие своего отца. Но Милочка… Милочка сидела под тамариндом и неспешно ела один стручок за другим в октябре и ноябре, когда они полностью созревают. Нимиш даже ощутил кисло-сладкий вкус на ее губах, которые так вызывающе окрашивались красновато-коричневым соком.

Едва Джагиндер потарахтел спасать душу, Савита уселась перед зеркалом и поискала ответ на свой вопрос. Сразу же нашлось два.

Глаза блестят, тушь растеклась синяками.

А блузка заметно натянулась.

Савита вытерла глаза, объяснив первое влажным воздухом. Правда, она не понимала, откуда взялся блеск. Дожди словно смыли с лица налет суровости и крошечные обиженные морщинки, что расходились лучиками от уголков глаз. Савита сдвинула с плеча паллуи сбросила ее на пол.

Блузка, безупречно сшитая всего пару дней назад, теперь врезалась в ребра. Рукава с серебряным шитьем туго облегали предплечья. Спереди вытянулись в ряд шесть металлических петелек. Запыхавшись, удивленная Савита осторожно расстегнула их и сняла блузку. Лифчик упал на пол, и она обхватила руками груди.

Торчащие соски тыкались прямо в зеркало. Голубоватые вены под кожей проступали контурной картой. На один миг Савита отчетливо услышала оглушительный шум прорвавшихся туч, неистовую дрожь бунгало под безжалостным потопом и ликующие возгласы сыновей. Вдруг она вспомнила о муже и мельком взглянула на дверь, надеясь, что та заперта на защелку.

За секунду до того, как вырубилось электричество, Савита увидела в зеркале кое-что еще.

Можно сказать, Джагиндер сдержал слово. Промокнув до нитки, он сидел на деревянном стуле, уставившись в стену. Над каминной полкой, накрытой белой вязаной тканью, висела картина в рамке — Богородица и младенец Иисус в бесплотном ореоле от латунных подсвечников. Вверху на гвозде слегка накренилось грубое деревянное распятие.

— Тоже чаннуи арахис, мужчина?

Джагиндер поднял голову. Над ним стояла упитанная баба в цветастом платье до колен. Короткая стрижка и никакого макияжа. Родинка на подбородке колыхнула тремя длинными волосками. Не дожидаясь ответа, баба шваркнула на стол полную бутылку дару [144] , цветной стакан со льдом и «дьюкс соду».

— Да, — проворчал Джагиндер, протягивая деньги.

Расторопная хозяйка аддыщелкнула мясистыми пальцами. Почти тотчас же хорошенькая девушка, ее молодая дочь, принесла тарелку поджаренной чанныи арахиса. Украдкой глянув на девчонку, Джагиндер положил на стол еще одну купюру. Через пару минут появились корзина жареной рыбы и сигареты.

Сжимая в руке стакан, Джагиндер припоминал, как вел «амбассадор» по промокшим улицам пригорода Бандра, вдоль грохочущего берега. Джагиндер едва различал сквозь ливень оштукатуренные дома с покатыми черепичными крышами. Пальмы, что приютились между жилищами, качались и встряхивались, будто свирепые сторожевые псы. Он проехал мимо кладбища с надгробиями и бетонными крестами. Один явно стоял над могилой известного христианина. На кресте остались только инициалы I. N. R. I., «Иисус из Назарета, Царь Иудейский» — надпись, которую римляне прибили над распятым Христом. Теперь она навеки осенила останки обычного селянина.

Джагиндер не помнил, как оказался в этой адде.«Амбассадор» словно сам туда его привез. Джагиндер не мог усидеть дома: его завораживало простонародье и эта освежающая бурда, которая снимала все проблемы как рукой. Он корил себя за то, что так низко пал, поступился честью и уважением, сбегал тайком среди ночи или под проливным муссонным дождем: стыдно было открыто признать свой порок.

Аддапринадлежала бесстрашной христианке средних лет, которую местные прозвали Теткой Рози. Здесь не только подавали чистейший алкоголь, на чем и держалась ее репутация, но и царила праздничная семейная атмосфера — благодаря религиозному оформлению людям казалось, будто с ними веселится сам Господь.