Чтение онлайн

– Прикройся! Чего орешь?!

– Они… – Милочкин пальчик со сломанным в бегстве и все еще не отреставрированным ноготком тыкал в сторону маленького телевизора, висевшего на стене напротив дивана.

Анохин с Анной перевели взгляды на экран. Там шел блок городских новостей. Но ничего важного, на их взгляд, не транслировалось. Разговор в данный момент шел о скупке земель в районе пахотных угодий.

– Что они??? – Анька подлетела к секретарше и, схватив за плечи, которые она так и не удосужилась прикрыть халатом, тряхнула как следует. – Что они?!

– Они его поймали! – дико тараща глаза, выла Милочка.

– Кто они?! Кого поймали?!

Анька нервничала, а когда она нервничала, то на лету ловить не была способна. Анохин пришел на помощь, он же был гением по части сообразительности.

– Показывали полицейский блок? – подсказал он.

– Да! – Милочка благодарно улыбнулась в его сторону.

– И показывали убийцу? Юркиного убийцу? Они сказали, что поймали его? – быстро включилась Анна, зорко наблюдая за тем, чтобы Милка снова не стащила с голой груди его халат.

– Да, да, да, не кричи на меня!!! – отозвалась плаксиво Мила, закрывая лицо руками.

Спина ее при этом обнажилась почти до поясницы. Анька позеленела, а Анохину сделалось жарко. Вдруг вспомнилось, что кожа у Милочки на ощупь почти атласная и пахнет нежно и сладко. Она тут же вскинула голову, поймала его взгляд, и что-то похожее на удовлетворение тронуло ее губы.

– Итак, полиция только что объявила, что пойман маньяк, на счету которого три жертвы? – поспешил отвлечь себя от Милочкиной спины Анохин.

– Четыре! Они сказали – четыре! Но на самом-то деле их пять!!! – Она нервно дернула растопыренной ладошкой, и халат сполз уже и спереди.

Анька тут же взвыла, прыгнула на диван рядом с секретаршей и принялась тщательно пеленать ее халатом.

– Их пять! Мы же знаем, да?

– Возможно, – уклонился от прямого ответа Анохин.

Ему сейчас было не по себе и от полуголой Милочки, и от Анькиной злости. Нагорит ему, как пить дать нагорит за то, что глазел и скучным прикидывался.

– И они его показали по телевизору, и просили всех, кто, возможно, пострадал от его действий, обращаться по телефону… – Она наизусть продиктовала номер телефона.

– Ну, слава богу! Разродилась! – прошипела Анька и толкнула Милу в бок. – А орешь-то чего? Теперь все позади. Тебе домой надо собираться. Я тебе помогу. Толя, выйди, мы будем переодевать нашу умницу-красавицу и вещички ее складывать. Иди, иди.

– Мне не надо собираться, Анечка! – вцепилась в ее руки Мила и затряслась всем телом, виртуозно сбрасывая-стаскивая с себя при этом халат. – Я не могу! Не могу, не могу!!!

– Пригрели, называется. – Анька гневно выдернула свои руки. – В чем дело, Людмила?! Убийца пойман, его принародно показали, все его видели, не только ты, теперь тебе ничто не грозит. Можешь жить спокойно.

– Не могу!!! – завыла Милочка. – Не могу, Анна! Они… Они не того поймали, ребята!!! Это не тот человек…

Иван Георгиевич Кораблев сегодня утром, собираясь на службу, вдруг обнаружил, что ужасно постарел. И дело даже было не в седине и глубоких морщинах вокруг глаз и рта. И не в том, что жена уже вторую неделю разочарованно отворачивалась от него в кровати. А в том, что он чувствовал себя старым. Жутко старым, почти немощным. Почему?

Он остановил руку с бритвенным станком, не донеся ее до щеки. Задумался. С чего это он так захандрил? С чего вдруг ему захотелось с удочкой в камышах посидеть, послушать тихий плеск воды, скрип весел в уключинах?

Ну не из-за Эдика же, черт бы его побрал! Он уже позабыл, когда его видел последний раз. И дочь, правда, видел, тогда же. Но она звонит и зайти обещает – это уже неплохо. Позавчера через мать ему привет передавала.

Нет, Эдик тут ни при чем. Что-то другое заставило его сегодня с утра волочить ноги до ванной, потом смотреть потухшими глазами на себя в зеркало и желать изо всех сил, чтобы сегодня был выходной день.

– Ваня, – стукнула в дверь ванной жена. – Давай не засиживайся там, омлет и кофе стынут.

Он наскоро побрил щеки, показавшиеся ему самому сегодня впалыми, с нездоровым отливом. Спрятал бритву в чехол, убрал в шкафчик, вытерся полотенцем, причесался. Потренировал перед зеркалом добродушную улыбку и только тогда – с ней, с улыбкой – вышел к супруге.

Омлет пыхтел в тарелке, будто живой. Кофейная чашка рядом. Три тоненьких ломтика хлеба, пучок зелени и помидор в другой тарелке. Все именно в таком порядке, который он обожал.

– О, здорово, милая. Спасибо. – Он хлопнул в ладони, улыбнулся еще шире и сел за стол.

Но жену, с которой бок о бок прожил долгие годы, обмануть было не так легко.

– Что с тобой, Ваня? – не купившись на его браваду, спросила она, когда он позавтракал. – Что-то случилось?

– Нет, с чего ты взяла? – Он недоуменно вытаращился.

А глубоко внутри заныло раздражение. Неужели так заметна его усталость?! Неужели так бросается в глаза душевная немочь?

– Тебя что-то гложет, я же вижу. Надеюсь, это не из-за Эдика? – Жена собрала тарелки в кучу, понесла в раковину. На ходу поспешила добавить, заметив, как он побагровел: – Из-за этого не стоит рвать душу, у них все замечательно. Эдика взяли на хорошее место. Через неделю едет с гастролями по Европе. Валя вместе с ним.

– Сопли ему там смычком вытирать, что ли?! – рявкнул он и с грохотом выбрался из-за стола, отодвинув его чуть ли не на середину кухни. – Так и будет жить его жизнью! О себе, о себе когда она думать станет? В старости?! Разве это жизнь?! Разве такого мы хотели для своей дочери?!

Жена вдруг странно затихла, так и не донеся тарелки до раковины, ее спина сгорбилась, голова опустилась. И глухим, несчастным голосом Алла заговорила:

– А я?! Я разве хотела для себя такой жизни, Ваня?! Я ведь тоже живу только тобой. Твоим настроением, твоей радостью, твоей печалью, подвигами, если хочешь. Меня… Меня просто не существует. Я вся в тебе. И тебя это всегда устраивало, всегда!

– Ну да, – произнес он в замешательстве.

И снова подумал, что жалость к жене, нахлынувшая так стремительно, – это тоже верный признак старости.

– Такова участь любящих женщин, Ваня. Жить жизнью любимого мужчины. Я так жила, и Валечка так жить собирается. И пускай.

Алла замолчала, донесла наконец свои тарелки до раковины и принялась их мыть, намеренно громыхая. К нему она так и не повернулась. И лишь когда он уже обулся, поправил галстук, одернул китель, надел куртку, фуражку и взялся за ручку двери, Алла появилась в прихожей.