Чтение онлайн

— На рожон не лезть, — Сигурд обвел свою дружину взглядом. Задержал глаза на Бране.

— Слыхал? — сказал ярл. — Помни, што я тебе говорил. Твое дело — сторона. Мы сами разберемся.

Сигурд двинулся вперед, а за ним все остальные. Они молча шагали по широкой утоптанной тропе, был слышен только топот ног, лязг оружия да громкое дыханье.

Не дойдя до людей, застывших впереди, четырех-пяти шагов, Сигурд остановился и в упор посмотрел на конунга. Тот ответил таким же взглядом.

— Куда это вы собрались? — растолкав воинов, конунг выступил вперед, откинул плащ. На поясе красовался длинный меч в ножнах.

— Богам поклониться, — Сигурд усмехнулся. — А што, на это нужно разрешенье?

— Или нынче праздник какой? — набычился конунг. — Может, я запамятовал?

— Праздник? Ну, што ж, коль на то пошло, и праздник.

— И какой же? — глаза конунга превратились в щелки. Пальцы сжали рукоять клинка.

— Дочь у меня выздоровела, — сказал Сигурд. Воины вокруг стояли плечом к плечу, дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара, а волосы, бороды и брови покрывались инеем. Рукояти мечей резко взблескивали на солнце.

— Я и не знал, что она болела, — голос конунга звучал резко. Сигурд снова усмехнулся:

— Да. Болела. А што до того, што ты не знал — то твое дело. Пусть боги тебя судят, я тебе не судья. Дай-ка нам пройти, родич, не задерживай. Солнце уж высоко, а у нас дел не в проворот.

— Ты мне зубы не заговаривай! — конунг подался к Сигурду. Эйвинд и Бьорн Харалдсон схватились за оружие, но Сигурд остановил их руки и сказал:

— Тебе што надо-то? Говори, зачем пришел?

— Где моя дочь? — ответил конунг.

— Твоя-то? Где ж ей быть? Видно, дома, то тебе лучше знать, не мне.

Видар громко усмехнулся. Конунг рявкнул:

— Не морочь мне мозги! Ты знаешь, о чем я!

Сигурд помрачнел, лицо вдруг стало, будто туча. Из-под бровей сверкнули потемневшие глаза.

— Ты голос свой не повышай, — спокойно молвил ярл, — я тебе не раб. Ты, может, позабыл? Так ведь могу и напомнить. Забыл, кто я таков? А, родич?

Осекшись, конунг замолчал. После паузы ответил:

— Кто ты такой, я помню. Только это дела не меняет. Где она?

— Кто?

— Моя дочь! — конунг сдерживался, чтобы не сорваться в крик. — Не делай вид, будто не понимаешь.

— А я и впрямь не понимаю. Ты уж отказался от нее, так што тебе за дело, где она? — Сигурд пожал широкими плечами. — Тебе-то што до того?

— Она моя дочь!

— Ой ли? Што-то не похоже.

— Хочешь ты того, или нет, но это так. И я ее требую назад!

— Зачем? Добить?

Конунг побагровел, казалось, он сейчас взорвется. Однако этого не произошло. Он лишь сказал:

— Это не твое дело. Это моя дочь, а не твоя, и я буду с ней делать то, что сам решу.

— И што, к примеру?

— Ну, уж наверное не позволю ей с рабами миловаться, — конунг метнул на Брана взгляд. Тот схватился за меч, конунг — тоже. Сигурд произнес:

— Ты где увидел тут рабов? Рабов тут нету, тут люди все свободные. Тебе они, может, не по нраву, так што с того? Коль Улла его любит…

— А мне плевать, кого она любит! — заорал конунг, распахнув ястребиные глаза. — Мне на это наплевать!

— То-то и оно, што наплевать. То-то и оно, родич, — Сигурд покачал головой. — Ты свои интересы только видишь, только што тебя интересует. А о ней ты когда подумал? Эх… да о чем я. Коли б ты о ней-то думал — разве б ты над нею все это учинил? Ты што ей сделал-то, а? Человек ты, ай нет? Али ты бревно с глазами? Стыд твой где, а, родич?

— Стыд, говоришь? Стыд? Вот уж действительно, стыд, да и только! Я, говоришь, ей учинил? А она чего мне учинила?! А она обо мне подумала? Кто-нибудь из них когда подумал? А это не стыд, нагулять от приблудного колдуна?! Она ж — конунгова дочь, не шалава какая! Да нет, видать, шалава, раз такое натворила! Как, ну, как, по-твоему, с ней было говорить?

— Как говорить? — ответил Сигурд. — Нежно говорить. Ласково. Она ведь дочь твоя, родная, собственная, ей пятнадцать зим всего! Ласково надо говорить, родич. Ласково. Эх, да ты разве чего понимаешь.

— Не меньше твоего понимаю, и с колдуном ей путаться не дам.

— Она и не путается. Она его любит, и замуж выйдет за него, во как.

— А-а?! Чего-чего?!!

— Што слышал. Оженим мы их, родич, вот чего.

— Кто это — мы?!

— Я и Видар.

— Этот сопляк?! Да я ему…

— Давай, папаша! — обрадовался Видар, выхватывая меч. — Давай, попрыгаем!

— Тихо! — рявкнул Сигурд. — При мне резаться не будете! Убери меч! Ну, я чего сказал?!

Видар усмехнулся. Меч с лязгом воротился в ножны.

— Сопляк, али не сопляк — а он твой единственный сын, — сурово сказал конунгу Сигурд. — По закону его согласие требуется. Он мне его уж дал…

— О, да-а! — громко вставил Видар. Сигурд, нахмурившись, продолжил:

— А я свое согласие даю, как отец. Ты от нее отказался, стало быть, я ей отец. Вот и все.

— Я от нее не отказывался!

— Все слышали.

— Я… я это сгоряча. Ну, да, сгоряча! Сгоряча чего не бывает!

— У тебя? У тебя слишком многое сгоряча бывает. Все у тебя сгоряча. Ты и родился сгоряча, мне оно сдается. Только нам теперь чего же делать? Со сгоряча-то с твоего ведь шубы не сошьешь.

— Верни мне дочь.

— Ну, нет. Она не торба, туда-сюда ее тягать. Захочет, пусть идет, а выдать я ее не выдам. Ни ее, ни Брана. Пусть сами решают. Да только, по-моему, ты еще не скоро ее увидишь, она вернуться не спешит. Ей у нас неплохо, у ней семья тут есть, любят ее… и не бьют кнутом перед народом. Так-то, брат. А теперь дай пройти. Не хочу кровопролитие устраивать, людей жалко. Сойди с дороги, дело говорю. Сойди миром.

Конунг будто не услышал.

— Так не отдашь? — с угрозой бросил он.

— Нет, — ответил ярл. — Не отдам.

— Ну, гляди, не пожалей. Не пожалей, родич! Отдай сейчас, в последний раз прошу, потом поздно будет!

— Не пугай, не из пугливых, — ярл тяжело ступил вперед, его сыновья — следом. Конунг смотрел на Сигурда, а Сигурд — на него. Руки обоих держались за оружие.

— А все ты, щенок! — конунг уперся в Брана бешеным взглядом. — Все ты подзуживаешь! У-у, паскуда… надо было мне тебя повесить!