Чтение онлайн

Братья Соболевы как по команде вскочили со своих пеньков-табуреток и бросились к наблюдательному пункту.

— Дед пришел! — завопил Гарик, едва глянув в бинокль, — Он за нами!

Близнецы вылетели из землянки, а Стася не торопясь выключила свет, положила в карман задремавшего Крыса, плотно закрыла дверь и поспешила вслед за мальчишками.

Семья Соболевых, в полном составе ждала ее у ограды.

— Ну, здравствуйте, Анастасия, если позволите вас так называть! — без тени иронии сказал дедушка близнецов. Его седые волосы в свете фонаря казались совсем белыми, такими же как куртка — вот почему Стася сперва испугалась. — Владимир Валерьянович, представился он. Можно просто дедушка Вова, — и протянул девочке руку.

Стася взяла сухую, но все еще крепкую ладонь и ощутила волну силы и спокойствия, исходящую от этого человека. Ее накрыло запахом моря. Косматых, седых волн, набегающих на галечный берег где-нибудь под Североморском. Стася никогда не была в этом городе, но в бабушкиной квартире висела картина, на которой в оправе синих сопок бушевало северное море. Вдалеке виднелся громоздкий военный корабль, величественный и одновременно уродливый. В нижнем углу холста можно было разглядеть аккуратную надпись: «Североморск, 1979 г.». Если бы масляные краски могли доносить запахи, этот пейзаж пах именно так, как мысли и чувства деда близнецов Соболевых. «Зря мальчишки думают, что их дедушка на ладан дышит, — отметила Стася, — Он гораздо крепче, чем им кажется».

— Мне внуки все уши про вас по телефону прожужжали, — усмехнулся старик, блеснув в темноте белозубой улыбкой, — Вижу, что не зря.

Спустя несколько минут, прихватив минимум вещей, друзья вместе с дедушкой покинули территорию интерната. Стася поймала себя на чувстве облегчения. «Наверное, что-то похожее испытывают бывшие заключенные, выйдя за ворота тюрьмы. Интернат, конечно, не тюрьма. И кормят тут вкусно. Но что-то гнетущее в нем есть».

Сначала они минут пятнадцать ехали на автобусе по узким улочкам вечернего Тихореченска, потом шагали по скудно освещенному переулку мимо одноэтажных домиков — «пер. Северных зорь», — прочитала Стася на одной из калиток у дороги — и, наконец, очутились перед двухэтажным срубом, сложенным из круглых бревен. Стася смотрела во все глаза — ей никогда не приходилось видеть жилищ, так похожих на сказочную избушку, а уж тем более — проводить в них выходные.

Дом таращился на переулок темными окнами первого этажа и круглым окошком чердака. Он дремал в ожидании своего хозяина и его неугомонных внуков.

Вслед за друзьями и их дедушкой девочка вбежала на скрипучее крыльцо и перешагнула порог. «Здравствуй, дом-избушка! Давай знакомиться!» — прошептала она. Дом ответил уютным скрипом половиц и запахом мятного чая. Где-то в его глубине тикали часы, что-то шуршало и потрескивало. В отличие от городских квартир эту «избушку» наполняли разные звуки, так что с первых мгновений становилось ясно: она живая. Стася даже попыталась прочитать чувства старого дома, словно перед ней был человек. На одну короткую минутку ей это удалось. Девочка ощутила волну щемящей нежности, которая напоминала запах березовых почек, луговой травы в летний полдень и, совсем немножко, яблок, еще не сорванных с ветки. Померещилось? Или действительно, за долгие годы своей жизни дом ожил и обрел, нет, не разум, но сердце…

Из крошечной прихожей вели две двери — одна в такую же крошечную кухню, другая — в дедушкину комнату. Ребята жили наверху, под крышей. Поэтому потолок в их «пиратском приюте» был скошенным, а забираться к ним приходилось по крутой деревянной лестнице без перил.

Пока мальчишки о чем-то спорили с дедом в его комнате, Стася разглядывала дом. В прихожей кроме лестницы и дверей был обнаружен высокий шкаф, до отказа набитый книгами. На девочку глядели корешки собраний сочинений Лескова, Куприна и Конан Доиля. Рядом теснились яркие обложки современных детективов, зачитанные Гариком до дыр, и строгие «одежки» учебников по криминалистике, психологии преступника и стратегии расследования особо тяжких преступлений. Стасе жутко захотелось почитать про психологию маньяков, но бабушкино воспитание не позволяло трогать чужие вещи без разрешения, поэтому она отправилась исследовать кухню.

У небольшого окошка, за которым грустил маленький садик, стоял стол, накрытый куском цветастой клеенки. Клеенка была старая — в порезы, оставленные ножами, набились многолетние крошки. На краю стола скучала пузатая сахарница без ручки и тарелочка с парой сухариков. Крыс, учуяв съестное, беспокойно завозился на Стасином плече. Примерился и совершил смелый прыжок. Приземлившись на клеенку, он немедленно устремился к сухарям, и пока девочка раздумывала, насколько правильно позволять приблудной крысе разгуливать по кухонному столу, уже принялся за один из них. Стася стало совестно отбирать у зверька добычу — кто знает, сколько он не ел.

Кроме стола в кухне имелась облупившаяся раковина. Примерно раз в минуту очередная капля из крана совершала самоубийственный прыжок и разбивалась о ее звонкое дно. Рядом стояла старенькая газовая плита с потрескавшимися ручками и шкаф из натурального дерева, покрытого лаком. Под низким потолком над плитой висели пучки трав. Кажется, мяты. Кухню освещала одна единственная лампочка без абажура. У противоположной стены, напротив раковины и плиты, стоял старенький холодильник. Он громко урчал, всхлипывая и подергиваясь, словно немощный старик с болезнью Альцгеймера. Над ним висели часы в виде домика. «Внутри должна жить кукушка. Вот бы посмотреть!» — подумала девочка, но ждать пришлось бы почти целый час, потому что длинная стрелка только-только начала новый круг. Совсем недавно пробило девять вечера.

— Нравится?

Девочка вздрогнула. В дверях стоял дедушка близнецов.

— У вас очень уютный дом, — вежливо ответила она, — и пахнет тут вкусно.

— Спасибо. Будем ужинать?

Он подошел к плите и достал из духовки огромную миску печеной картошки. Еще горячей. Холодильник поделился вареной колбасой и банкой соленых помидоров.

— Симпатичный зверь, — заметил дедушка, разливая в разномастные кружки ароматный чай, — Ты знаешь, что интеллект крысы, по мнению биологов, не уступает человеческому? Правда — правда. Уж точно — они умнее кошек и собак. Кроме того крысы обладают коллективным разумом, ну или как минимум — телепатией. Стоит нескольким особям попасть в расставленные ловушки, как остальные тут же начинают обходить их стороной. Ученые из московского института дезинфекции уже несколько десятков лет пытаются создать отраву, которая бы вывела крыс из городских подвалов…

— И что — не получается? — Заслушавшись дедушку, Стася даже перестала очищать от шкурки картофелину.

— Нет. А все потому, что крысы не набрасываются на приманку сразу. Сначала ее пробуют несколько грызунов, которые занимают особое место в крысиной стае. И только если, через пару часов им не становится плохо, к еде подходят остальные. Ты знаешь, все чаще ученые начинают говорить о новой расе разумных существ. Расе крыс.

Дедушка почесал Крыса между ушек. Тот блаженно зажмурился. До этого он усердно поедал кусочек вареной колбасы. Не нужно быть эмпатом, чтобы прочитать на усатой морде: «Жизнь удалась»!

— А еще жители древнего Египта были уверены, что крысы, так же как кошки, умеют общаться с духами умерших, — продолжил дедушка, — Они живут одновременно в мире живых и в мире мертвых, поэтому способны видеть то, чего не видит человек.

Стася с уважением посмотрела на Крыса. Тот, словно поняв смысл сказанного, отложил кусок колбасы, встал на задние лапы и совершил движение, которое вполне можно было принять за поклон.

— Смышленый зверь, — похвалил его дедушка, и вдруг пристально посмотрел на Стасю, словно просветил рентгеном — Тебя что-то мучает, Стася? Может, поделишься?

Девочка замерла. Перестала жевать. И неожиданно для себя начала рассказывать. Про три правило королевы, висевшие на стене. Про Вилку с ее подругами, порванный рюкзачок и ночной разговор с Милой.

— Они называют меня занудой. Говорят, я должна стать как все. Может, они в чем-то правы? Нельзя жить, не меняя правил? Иногда, ради большого дела можно и соврать? И начать курить? И даже — ругаться матом? Или я обманываю себя? Предаю бабушку?

Старик помолчал. Провел сухой рукой по шевелюре белых волос.